Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений
журнал "Вокруг света" №19-1929

== ПЕРВОБЫТНАЯ СТЕПЬ ==

Рассказ А. Донченко Рисунки худ. В. Сайчука


Когда поезд после минутной остановки на небольшой степной станции двинулся дальше, Арсений Хуга прыгнул. Резкая боль в левой ноге пронзила его, но он быстро поднялся и, прихрамывая, побежал в сторону. Подальше от рельс, от затерянной в степи станции, от ее одиноких желтых глаз, от шума поезда, замиравшего вдали!

Хуга бежал, спотыкаясь на кочках, топча высокую шероховатую рожь. А навстречу из степи шла душная и тревожная июльская ночь. Где-то далеко-далеко, на самом горизонте изредка вспыхивала - вишневым глазом зловещая зарница, и тогда еще чернее казался темный бархат -ночи. . Иногда ему казалось, что там, за его спиной, на одинокой степной станции уже поднялась тревога. Ему чудились долгие тревожные свистки, суетливый шум и редкие беспорядочные выстрелы. Кровь тонким звоном билась в" висках, а сердце колотилось с такой силой, что казалось — вот-вот оно разорвет грудь и в нее хлынет душный воздух июльской ночи. Временами прямо из-под ног Хуги вдруг шумно срывались какие-то ночные птицы, а крупная летучая мышь бесшумно чертила над ним неуловимые круги.

Хуга не знал, сколько времени он так бежал. Он утратил представление о времени и месте и только чувствовал, как страшная необоримая усталость охватывает его тело. И . вдруг, споткнувшись, он упал. Тотчас же сладкая изнеможенность поползла по ногам, сами собой раскинулись руки, смежились отяжелевшие веки. И только мгновение он слышал, как звенят вокруг в высокой траве кузнечики и какая-то букашка, щекоча, ползет по его ладони. Хотелось шевельнуть рукой, сбросить насекомое, но сон мощно охватил его. Он спит. И может быть ему снятия асфальтовый перрон, поезд, душный вагон с окнами за переплетами решоток и караульные красноармейцы. Они сменяют друг друга каждые два часа, и у каждого из них винтовка и упрямый строгий подбородок. Губы их плотно стиснуты. Красноармейцы молчат. Караульные не должны разговаривать с преступниками. Поезд мчится, и что-то тревожное и давно забытое выстукивают колеса. Соседи по вагону рассказывают свои преступные похождения и бранятся. Ритмически покачивается вагон, и свежая струя воздуха врывается сквозь окно с железной решоткой. Холодно...

Холодно Хуге, и он просыпается. И видит: предрассветное сияние мягко ложится на степь, колышется, плывет серыми полосами. Свежий ветерок шевелит траву. Стал Хуга на одно колено, смотрит, взора оторвать не может. Далеко-далеко вокруг, до самого горизонта белеет седой шелковый ковыль. Кажется, вспененное белое море тихо плещет и волнуется кругом. И нигде ни кустика, ни деревца. Нигде ни души. Степь и степь, безграничное море серебристого ковыля. Какой простор! И как тихо!..

Хуга вздрагивает и встает Так неожиданно зазвонил за его спиной в золотые стаканчики жаворонок. Один, другой... И вдруг запела, покатилась серебряными обручиками, засмеялась высь. Жаворонки! Жаворонки! Сколько их!

Ковыль и пустынная степь вокруг. Хуга не знает, где он. Но он спокоен. Бегство удалось, он на свободе — это главное. А итти... Куда же итти? Главное — не назад, не к станции, главное — подальше от железной дороги. Там теперь тревога. Там теперь знают, что он бежал, ищут его. Хуга смотрит на красные полосы на востоке. Он уверен, что туда и нужно итти. Будет какое-нибудь село по дороге, он поработает у мужика некоторое время, покамест о нем забудут, покамест перестанут искать.

Рисунок. Xyгa влился зубами в худое изувеченное тельце зайчонка...

Уже солнце было над самой головою, когда Хуга присел отдохнуть Предвкушая наслаждение, сунул руку в карман и вскочил как ошпаренный: большой скибки хлеба, которую он припрятал еще в поезде, не было. Вероятно он потерял ее во время бегства. А в желудке давно уже настойчиво и болезненно шевелился голод ный томящий червь Искать хлеб-— безнадежное дело. Хуга тоскливо окинул взором степь. Так же пустынно все, как и раньше. И впервые темная тревога начала подниматься в его груди. Где он? Он впервые видит этот шелковый ковыль

— Нет, что-то не так, — провел рукой по лбу. — Нужно снова присесть, подумать немного.

Он начал припоминать. Его везли из Симферополя куда-то на Харьков, на Москву. Харькова еще не было Он уверен в этом. Значит, он бежал где-то между Симферополем и Харьковом. И снова он думает. Думает тяжело, неповоротливо. Он не привык к такой работе. Еще раз оглянут горизонт. Смутно виднеются высокие курганы.

И вдруг вскочил. Прямо в его сторону ползли из-за горизонта какие-то черные точки. Тревожная мысль ударила в голову: не за ним ли? Не всадники ли?.. Припал к земле, только голову чуть-чуть поднял над ковылем, следит за черными точками. Крик удивления и тревоги вырвался из его груди. Это были не всадники, а стадо овец и баранов. Оно неторопливо двигалось прямо на него. Он уже мог хорошо видеть отдельных баранов. Темнобурые, с ярко белыми пятнами на спинах, они казалось плыли серебристой степью. Вдруг передний баран остановился. Мгновение — и все стадо стремительно бросилось в сторону и помчалось к горизонту. - Испугались, — громко сказал Хуга и, приставив ко лбу ладонь, долго смотрел вслед животным.

Это было стадо диких баранов — муфлонов, обитателей солнечных островов Корсики и Сардинии. Хуга не знал этого, не знал и названия животных. Он про-себя назвал их дикими баранами. Он даже вслух несколько раз повторил:

— Дикие, дикие...

А если дикие, значит и степь дикая, и край дикий, неведомый. Куда же он забрел? Может быть он в такой глуши, где человек не обитает, где только дикие звери охотятся друг за другом... От этих мыслей беспокойство охватило Хугу. Он невольно припомнил бесконечные рассказы в допре конокрада Фомки о неведомых диких краях, о таинственных землях. о страшных зверях и людях, похожих на чудовищ.

«Дикие бараны... Откуда они могут взяться между Симферополем и Харьковом? — думает Хуга. — И что это за степь такая? Такой степи нет на свете...»

Темная тревога, холодный страх властно ползут в сердце Хуги. Он чувствует себя в этой безмерной первобытной степи таким одиноким жалким дикарем.

— Непаханная, непаханная степь. Дикая, — бормочет растерянно, — Разве не видно — здесь никогда ноги человеческой не было.

А голод с каждой минутой все настойчивее грызет где-то внутри. Двое суток Хуга без еды. Последнее время он в поезде припрятывал весь хлеб, откладывая на бегство. Чувствует он — уходят силы. С каждым шагом уходят, с каждым движением. Дошел до древнего молчаливого кургана. Удивленно застыл на месте и смотрит: на кургане стоит серая каменная баба. Грубые руки скрестила " на животе, а рот ее затерялся где-то в таинственной каменной усмешке. Седою стариной веет от фигуры.

«Что же это такое? Кто это поставил сюда?» — думает Хуга. Но ответа нет. Только серебристо-седой ковыль, как море, тихо колышется кругом.

Громадная птица снизилась и описывала широкие крути над ковылем. Хуга подумал, что это ястреб. Казалось, птица намеревается спуститься на землю. И действительно она камнем упала в траву за курганом. Инстинктивно Хуга бросился к тому месту, где упала птица. Бурая масса перьев с шумом взвилась из ковыля. Хуга увидел громадные крылья и страшный закругленный клюв. Такого большого ястреба он никогда еще не видал. Это был не ястреб, а изжелта-серый степной орел. Испуганный неожиданным вмешательством в его охоту, он поднялся высоко вверх и, немного покружившись, улетел. А Хуга держал в руках еще теплого окровавленного зайчонка, отбитого у хищной птицы.

Зайчонок лежал на широкой ладони, почти целиком на ней умещаясь, и только головка с длинными острыми ушами как-то странно свешивалась вниз и при каждом движении Хутиной руки медленно покачивалась. Шкура зверка была сильно порвана, стекала капельками кровь и белело мясо. Хуга стоял и сосредоточенно, пристально глядел на зайчонка. Быстро осмотрелся, словно хотел убедиться, что вокруг никого нет, и ... впился зубами в худое изувеченное тельце. И в то же мгновение казалось утих мучительный голод, который комом выкручивал все внутренности. «Эх, если б спички!» — промелькнула мысль. Но спичек не было. Хуга ел сырое мясо, стараясь не замазать кровью подбородок. Пальцами он сдирал шкурку, и жадные огоньки вспыхивали в его зрачках.

Он сидел на земле и чувствовал себя насыщенным. Длинные острые семенца ковыля облепили его и кололи тело. Но Хуга не обращал на это внимания. Новое странное чувство пробудилось в нем. Его ноздри широко раздувались, как у дикого жеребца, он полной грудью вбирал в себя пьянящий терпкий воздух, глаза его блестели. Из-под тонких губ оскалились белые зубы. Все лицо его как-то потемнело и заострилось. Нестриженные волосы проволочной щеткой торчали на голове, Хуга чувствовал какую-то близость к этой безграничной степи, к дикому ковылю, к древним курганам Он чувствовал в себе дикаря, для которого милее всего на свете безмерная свобода, ночной костер и свежий кусок мяса...

Он сидит на земле, пальцы его обхватили пучок ковыля, он рвет и щиплет его, скалит зубы, захлебывается воздухом. Может быть воздухом, а может быть слюною, которая душит его, клокочет в горле и белыми пятнышками выступает в уголках рта. Его взгляд остр и дик, и ему кажется, что в его руках не ковыль. Он слышит хриплый предсмертный крик девушки, и еще сильнее железными пальцами впивается в ее волосы и рвет и крутит их... Старуха уже не шевелится, она лежит в черной луже, но эта девушка, эта девушка... Тогда хватает ее за горло и давит. А товарищи колят старика. И вот тот ведет их всех за собою и показывает, где спрятаны деньги... Руки б чем-то липком и теплом, и Хуга думает, что это кровь... И вот он снова припоминает. Пиво водка и товарищи... А ночью снова налет. Он вспоминает, как задушил тогда большую цепную собаку. Собака лаяла и лаяла. Хуга упал на нее и долго боролся... покамест не стихла собака. А у Хуги на пальцах была содрана кожа. Товарищи прикладывали к его пальцам холодную разрезанную картошку, потому что огнем горела вся рука...

Он снова поднялся, и снова шел все вперед и вперед. И снова никого не было вокруг. Только яркие ящерицы шмыгали под ногами, да однажды он набрел на небольшое птичье гнездо. Гнездо было прямо на земле, между двумя кустиками ковыля, и в нем лежали пять крапчатых яичек. Хуга разбил одно — оно было с зародышем. Тогда он раздавил ногою гнездо и пошел дальше.

И снова желание видеть живого человека тревожно овладело всем его существом. Он почувствовал себя таким одиноким, таким подавленным среди этого безлюдья. Безграничность степи давила сердце, тяжело ложилась на плечи, сковывала движения и мысль.

Рисунок. Страшный удар копытами в живот повалил Хугу на землю...

И когда уже начало смеркаться и сильнее било в грудь терпким горьковатым воздухом, Хуга увидел вдали полосу деревьев. Что сделалось с ним! Он дрожал и тяжело дышал. Остановился. Там вероятно было какое-нибудь село, там жили люди. Значит — конец этой степи! Он что-то выкрикивал и размахивал руками.

Вдруг он наклонился. Все ниже и ниже, вот совсем упал на колени, а руки шарят по земле, и глаза блуждают тревожно. Он стоял на дороге. Зеленая степная дорога... Вот две неглубокие колеи, вот комья засохшей грязи.

Какой-то лай вырвался из хугиного горла. Хуга побежал прямо по дороге, по направлению к деревьям, которые поднимались из-за далекого горизонта. Он держался рукой за сердце, которое бешено колотилось в груди и казалось вот-вот оторвется, и тогда Хуга мертвым упадет на дороге. Суслики, заслышав топот ног, торопливо прятались по своим норкам, какие-то птицы ежеминутно вспархивали с земли и встревоженно разлетались по сторонам.

Хуга теперь совсем не думал о том, что его могут поймать, узнать. Он жаждал увидеть живого человека, услышать его голос Дикарь не выдержал безлюдья, бежал от молчанья первобытной степи, от ее пьянящей свободы, от сочного сырого мяса. Дикаря измучила, обессилила безмерная пустыня. Он был побежден. Хуга устал, пошел медленно. И тогда что-то заставило его оглянуться. Может быть тo был какой-то едва уловимый звук. Хуга увидел далеко-далеко за собой темную массу, которая, казалось, двигалась по его следам. И снова тревога заползла в сердце Хуги. Он поспешно свернул с дороги и лег в ковыль. Молча следил за тем неведомым, что надвигалось на него. Оно шло очень медленно, но с каждым шагом было все ближе и ближе.

Черные страшные животные шли стадом. Это были какие-то громадные быки. Длинная черная шерсть космами свисала у них со всех сторон. Они или неторопливо, наклонив голову и выставив вперед рога. И вот нечеловеческий, пронзительный крик прозвучал в степи. Человек так крикнуть не мог. И действительно, крик принадлежал уроду, который шел за стадом косматых животных. Горбатый и кривоногий, он был похож на бoльшого отвратительного паука... Дикий суеверный страх мощно охватил Хугу, сковал его члены. Он лежал у дороги в ковыле и не мог шевельнуться.

А стадо медленно прошло и исчезло.

«Нужно назад, назад!» — билась как летучая мышь испуганная мысль. И Хуга повернул назад. Ему казалось, что если он пойдет прямо и прямо, никуда не сворачивая, то выйдет как раз к станции.

Незаметно упала черная бархатная ночь. Хуга быстро шел. Ноги подкашивались, болели, но он не обращал на это внимания Он торопился уйти как можно дальше от дороги, от тех черных страшных созданий, от горбатого урода. Непреодолимый страх властно гнал его.

Что это? Снова что-то ужасное выросло перед Хугой. Вот оно стоит перед ним, высокое, прямое, молча ливое. Хуга бросился в сторону и вдруг со злостью плюнул. Он рассмотрел — это был курган, а на нем каменная баба.

Так Хуга шел, оглядываясь, прислушиваясь к каждому шороху, каждому звуку. Вдруг он глухо вскрикнул: его лицо ударилось в какую-то проволочную сетку. Он хотел бежать назад, но не было сил. Тогда он, сел. Медленно, осторожно протянул руки. Сетка начиналась у самой земли и была метра в два вышиною. Хуге почему-то показалось, что эта проволочная ограда отделяет страшную степь от того мира, в котором он когда-то жил. Нужно только перелезть через проволоку, и снова перед ним откроются села, города, станция, железная дорога.

За оградой была та же степь, тот же ковыль и ночь.

Что-то зашелестело, и из темноты выплыла громадная птица с вытянутой шеей и длинными ногами. Она была выше самого высокого человека. Хуга не знал, что это африканский страус. Перед ним снова было невиданное чудовище. Стиснув зубы, Хуга бежал. Ему казалось, что двуногое страшилище гонится за ним и вот-вот вонзит в него острый клюв.

Неожиданно знакомый запах ударил ему в нос. Он окаменел на мгновение, а потом, волнуясь, 6pocился к деревянной ограде. А оттуда шел знакомый запах конюшни, конского пота и навоза. Хуга припал к деревянным доскам. Да, вот она,— небольшая лошадь, спокойно жует хрустящее сено. В одно мгновение Хуга был возле нее. «Только б вывести из ограды, только б сесть, - мелькнула мысль. — Лошадка вывезет, найдет настоящую дорогу...»

Но что это? Лошадь перестала жевать, тихо заржала, ступила шаг к Хуге и... впилась зубами в его плечо. В тот же миг страшный удар копытом в живот повалил Хугу на землю...

* * *

Экскурсия пионеров приехала в государственный степной заповедник Аскания Нова. Еще вчера эти малыши успели обследовать чуть ли не каждый уголок ботанического сада и музея, а сегодня с самого утра двинулись к зоопарку и обширному степному загону с дикими животными. Завтра они поедут в первобытную заповедную степь, необозримо раскинувшуюся на десятки километров, и на этом их путешествие закончится.

Когда экскурсия подошла к загону, оттуда выбежал ей навстречу горбатый кривоногий урод.

— Это наш служащий, Петр, — об'яснила проводница заповедника.— Он немного странный, и природа подшутила над ним, но тихий парень и очень любит животных. Его обязанность — ухаживать за зубробизонами и дикими лошадьми.

Но Петр взволнованно подбежал к проводнице и схватил ее за руку.

— Там!.. там!.. Пойдем, пойдем!.. — тянул он ее к загону.

Вся экскурсия двинулась за ним. В загородке для диких злых лошадей Пржевальского лежал весь окровавленный и разбитый Хуга. Малыши роем облепили ограду, прильнули к отверстиям между досками. В их глазах светились и страх и любопытство, потому что они никогда еще не видали человеческого трупа.

* * *

А за металлической сеткой большого загона раскинулась первобытная заповедная степь. Она была серо-сизая и волновалась как безграничное мерцающее море. То серебрился ковыль. Много, бесконечно много шелкового ковыля...

 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу