Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений

Жан-Пьер Алле

ПОХОД В ВЕЛИКИЙ ЛЕС «ИТУРИ»

Я бросил взгляд на карту. Мой маршрут пролегал мимо озера Киву к городу Гисеньи, далее на север к городу Бени и затем на юго-восток, в лес «Итури». Вскочив в кабину своего грузовичка марки «шевроле», я повел его строго на восток. Стоял июнь. В моем распоряжении был отпуск после двухлетнего пребывания в Западной Африке. Наконец-то я мог навестить родителей в Кисеньи, а заодно и побывать у пигмеев бамбути, о которых хранил воспоминания с детства. Мы с «шеви» пересекли по крайней мере сорок мостов и в трехстах километрах от Шабуды приступили к спуску к озеру Киву по спиральному пути с опасными поворотами. На его побережье, на пяти небольших полуостровах, раскинулись виллы и изумительные сады Букаву, который казался сверху зеленой рукой с пальцами, уходившими в воду. Здесь начинала свой стремительный бег река Рузизи. Видневшиеся вдали складчатые холмы Руанды вздымались из голубого озера. Я въезжал в зону Центрально-Африканского грабена, или в Центральную рифтовую долину — гигантский разлом в земной коре, простирающийся на тысячу четыреста километров от реки Замбези в Мозамбике до Нила в Северной Уганде. Эта обрамленная высокими горами и действующими вулканами громадная расщелина в земной поверхности шириной в сорок километров отделяет влажные экваториальные леса от восточноафриканских саванн. Между своими неровными стенами она вмещает длинную цепь Центрально-Африканских озер: Ньясу, Танганьику, Киву и др. Дальше на востоке одиноко расположилось в отдельном бассейне самое большое на континенте озеро Виктория. К юго-западу также изолированно расположены мелкие заболоченные озера Бангвеоло и Мверу. Озеро Виктория представляет собой внутреннее море, превосходящее по площади территории Ирландии или Западной Вирджинии (США). Озеро Танганьика производит наиболее сильное впечатление: оно самое глубокое (1435 м) и протянулось в длину извилистой лентой на 670 километров. Озеро Киву — одно из самых малых. Его площадь в 2650 квадратных километров вдвое превосходит площадь Нью-Йорка. Зато оно расположено на рекордной высоте —1460 метров. Для приезжих из африканской глубинки, таких, как я, побережье озера выглядело Швейцарией или даже французской Ривьерой, прохладным раем в нескольких километрах к югу от экватора.

Я повернул на Букаву и направился к восьми гигантским вулканам горной цепи Вирунга, находящимся к северу от озера Киву. Последнее извержение двух из них — Ньямулагира (3051 м) и Ньира-гонго (3470 м) — произошло в 1948 году. Остальные шесть вулканов — Карисимби (4507 м), Микено (4437 м), Мухавура (4113 м), Високе (3711 м), Сабинио (3501 м), Гахинга (3475 м) — потухшие. Здесь же несколько сот мелких кратеров просматриваются по всей ширине рифтовой долины. Они разделяют бассейны рек Нила и Конго.

Я миновал Саке на северной оконечности озера. Далее дорога врезалась в черные волны застывшей лавы. Через шестнадцать километров появился приграничный город Гома. Я переехал на руандийскую сторону и спустя несколько минут остановил «шеви» перед провинциальным домом, оседлавшим небольшой холм, выглядывавший на озеро Киву в Гисеньи.

— Боже мой! — громко вскрикнула мать, вскочив из-за швейной машинки в «баразе» — гостиной дома.

— Боже! Это же Жан-Пьер!

Она бросилась вперед и заключила меня в свои объятия, поливая слезами и покрывая поцелуями.

— Здравствуй, — поздоровался я с улыбкой. — Ты прекрасно выглядишь! — Она благодарно улыбнулась и поправила прическу. Затем мы на цыпочках направились через весь дом к мастерской, где мой отец Андрэ Алле усердно трудился над очередной картиной. Он стоял перед мольбертом к нам спиной и, поглощенный работой, яростно наносил последние мазки на полотно картины «Танцор народности батутси». Я замер, любуясь его энергичными движениями. Неожиданно почувствовав, что кто-то наблюдает за его работой, а он этого не любил, отец гневно обернулся. Его косматые брови были грозно сдвинуты. Когда он узнал меня, сердитые складки на его лице разгладились, уступив место выражению недоверчивой радости.

— Какой сюрприз! — воскликнул он тихо и отложил в сторону кисть.

Мы провели вместе четыре замечательных дня. А затем я вновь устремился на север, гоня грузовичок по дороге, ведущей к национальному парку, горам Рувензори и великому лесу «Итури». Через семьдесят километров я миновал Рутшуру, оставив позади последние банановые и кофейные плантации. После пересечения с рекой Руинди дорога пошла вдоль водораздела между Конго и Нилом к горной цепи Митумба. Фантастически извиваясь, она карабкалась к перевалам Кабаша и Матембе на высоту 2499 метров над уровнем моря, пока не достигла бамбукового леса Алимбонго. В высокогорном местечке Луберо я полакомился свежей клубникой со сливками. Миновал плантации кофе и пиретрума подле Бутембо. Затем дорога побежала вниз. Через сорок минут я очутился в Бени, маленьком городке, с которым меня связывали шесть захватывающе интересных лет детства. Отсюда я продолжал свой путь на север и через каких-то двадцать километров очутился у цели: я увидел великий лес и прикоснулся к его деревьям.

Он раскинулся на громадной площади — от устья реки Арувими на западе и почти до склонов Рувензори на востоке, покрывая ее невероятно густой растительностью, через которую редко когда пробивается луч солнца. Здесь произрастают ценные породы черного и красного дерева, а также тикового, можжевелового, зонтичных деревьев с разными незнакомыми названиями. В основном это великаны, достигающие пятидесятиметровой высоты. На нижних ярусах в подлеске — цветущие лианы, пальмы феникс и рафия, древовидные папоротники, кустарники и лишайники. Основание леса покрыто влажным мхом. Этот громадный зеленый мир принадлежит лемурам, землеройкам, миниатюрным антилопам, броненосцам, леопардам, лесным слонам, красным буйволам, фантастическому разнообразию змей. В его темных укромных уголках живет редко встречающееся чрезвычайно осторожное животное окапи. Лес «Итури» является домом для самых низкорослых жителей планеты — пигмеев бамбути.

До недавнего времени пигмеи вели кочевой образ жизни, переходя с места на место каждые две-три недели, строя новые хижины на каждой временной стоянке. Такой образ жизни имел основательные преимущества для людей, которые психологически и физиологически полностью адаптировались к лесной жизни, лишенной санитарных и гигиенических удобств. Сейчас около восьмидесяти процентов пигмеев перешло к оседлому образу жизни. Они живут в постоянных лагерях «па» и находятся в той или иной степени зависимости от более развитых соседних народностей банту. Их поджидают опасности, с которыми они ранее не сталкивались. Растет смертность. Сокращается рождаемость по мере того, как банту все больше берут в жены трудолюбивых пигмейских девушек. В оседлых лагерях, расположенных близко к дорогам, пигмеи постепенно утрачивают навыки лесной жизни, не приобретая на должном уровне новых. Они с трудом поддерживают свое существование.

Я твердо решил помочь им. Но как это сделать? Любой серьезный подход к данной проблеме требовал личного ознакомления с обычаями, привычками и психологией бамбути. Очевидно, полезным источником информации могли стать немногие оставшиеся группы «свободных бамбути», живущих в глубине великого леса. Было необходимо завоевать их доверие. И я решил отправиться в одиночку на поиск не испорченных цивилизацией пигмеев, чтобы попытаться пожить их жизнью, разделить с ними горе и радость, стать самому на какое-то время бамбути*.

Я успел поругаться со своим боссом, который наотрез отказал мне в командировке. Но я твердо решил осуществить свой план, невзирая на его угрозы.

— Оставьте в покое этих проклятых пигмеев и займитесь своими прямыми обязанностями, — недовольно сказал он.

* Жан-Пьер Алле считал, что единственный для пигмеев шанс выжить — оставить ко чевой образ жизни и перейти к возделыванию сельскохозяйственных культур.

ФОТО. Хижина пигмеев. Лес «Итури»

— Если вам безразлична судьба бамбути, то не имеет смысла обсуждать мои предложения. Я еду! —упрямо сказал я.

— Вы напрашиваетесь на неприятности, месье Алле!

— Вряд ли здешние неприятности могут сравниться с теми, которые, возможно, поджидают меня в великом лесу.

— Вы еще пожалеете о своем неповиновении начальству!

— И все же я испытаю свою судьбу! — с этими словами я повернулся и вышел.

На следующее утро я запер свой белый домик под красной черепичной крышей, затем отправился на задний двор, где стояли клетки. Открыл дверцы и выпустил на волю бабуина, двух мартышек, броненосца, плюющуюся кобру и габонскую гадюку. Минуту наблюдал, как они стремительно удирают, поспешно шаркают и извиваются в направлении соседнего леса.

Я решил не брать с собой ни тропического шлема, ни ружья, ни фотоаппарата, ни часов, ни спичек, ни денег. Все это становилось ненужными вещами для той незнакомой лесной жизни, которую я собирался вести. Для чистоты эксперимента по испытанию пигмейского образа жизни я должен был отказаться от всех «подпорок» внешнего мира. Я проверил, пуст ли левый карман брюк, которым я пользовался. Улыбнулся, вспомнив, что мне говорил по этому поводу масайский старейшина пять лет назад.

— Если бы у меня были карманы, — говорил он, — то мне были быi нужны деньги и другая ерунда, которую вы кладете в них. Тогда бы начали возникать разные проблемы. Пришлось бы ходить на работу зарабатывать эти деньги, и мало-помалу я превратился бы в раба. Но как видишь, — он откинул свой плащ из неотбеленной ткани «калико», обнажив при этом свое старое тело, — у меня нет карманов и нет проблем.

Теперь мои карманы были пусты. Я оставлял банальные принадлежности цивилизованного мира, чтобы столкнуться со старейшей проблемой человечества — с борьбой за выживание против грубых сил природы. Передо мной простирался великий лес с запутанными лабиринтами, хранящий массу вопросов, которые настоятельно требовали ответа. И я вошел в него. Первым пунктом назначения был лагерь полуоседлых пигмеев в Мухекува. Я надеялся, что там мне подскажут, где искать одну из пигмейских кочевых групп, или, может быть, даже предоставят в мое распоряжение проводника. Но когда я добрался туда после трудного двухчасового перехода через густые заросли, то обнаружил, что почти все жители ушли на охоту и ежедневный сбор съедобных растений и насекомых. Лишь на заходе солнца вернулась шумная ватага охотников. Я оказался в кольце настороженно смотревших на меня людей. У них были большие выразительные глаза. Головы — относительно крупные и более округлые по сравнению с африканцами банту. Широкие и плоские носы с чувствительными ноздрями были отделены от лба глубокой переносицей. Рты — большие с довольно узкими губами. Бросалось в глаза своеобразие растительного покрова. Волосы на голове росли пучками, между которыми просвечивала кожа. У старейшины была небольшая бородка. Тело у мужчин было покрыто такой же пучкообразной растительностью. Грудь была хорошо развита. У женщин груди имели негроидную форму, но были меньше, чем у банту. У всех выделялись животы, что свидетельствовало о богатой крахмалом диете. Они не имели никаких украшений. Все они в упор рассматривали меня, как будто я был странным антропологическим чудом — громадной белой обезьяной с острым носом и непомерно длинными ногами. К своей радости, я обнаружил среди них двух знакомых юношей, с которыми ранее подружился. Это были доброжелательные, честные, быстро выполнявшие мои просьбы ребята. Они хорошо говорили на кингвана*. Я дождался, пока охотники разожгли костер и расположились вокруг него, и лишь после этого попытался разъяснить им свой план.

* Кингава — центральноафриканский диалект кисуахили, который в свою очередь является «лингва франка» в Восточной Африке.

— Я хочу отправиться в глубь леса, — обратился я на кингвана, — и пожить с теми бамбути, которые придерживаются старых обычаев.

— Это очень трудно выполнить, — ответил один из пигмеев, почесывая от удивления затылок. — Почти все группы пигмеев связаны с поселениями банту. И ты знаешь об этом.

— Но еще осталось несколько кочевых групп. Где их отыскать? Может ли кто-нибудь из вас провести меня-к ним?

— Нет! Некоторые из них встречались с плохими белыми и боятся всех «уазунгу»*. Если ты им повстречаешься на охотничьей тропе, то они убьют тебя. Есть и такие, которые никогда не видели белого человека. Они могут принять тебя за большую белую обезьяну или даже за чудовище лулу и тоже убьют тебя.

* Белый человек (кингава, кисуахили).

ФОТО. Старейшина племени пигмеев с трубкой

ФОТО. Охотник-пигмей из леса «Итури»

— Чудовище лулу? — это звучало как лесная версия снежного человека. Я был заинтригован и спросил, как он выглядит: — Что, я похож на него?

— Немного похож. Высотой оно с дерево, а шириной — больше дома банту. Оно злее гигантского дракона Китури и сильнее свирепого слона Пьомбо, который любит убивать людей.

— Где же оно живет?

— Его уже нет в живых, но мы не уверены, что оно исчезло насовсем, — пояснили мне бамбути.

Далее я услышал сказание о чудовище и смелом пигмее.

Это было давным-давно. Лулу сожрал всех людей, кроме одной пигмейской женщины, которая была на сносях. Ей удалось бежать. Она спряталась в самой отдаленной части леса. Когда же пришло время рожать, ребенок и говорит ей из живота, что не хочет выходить обычным путем и просит ее не удивляться, что бы ни случилось. Через некоторое время он появился сквозь маленькую дырочку в большом пальце ноги матери. Вот это было дело! К тому же он родился сразу взрослым. Он был ловким, храбрым и умел обращаться с копьем. Он спросил у матери про остальных людей, и ей пришлось сказать, что чудовище проглотило всех пигмеев. Тогда сын заявил, что отомстит лулу. И он отправился на поиски чудовища.

— Лулу оди авие! (Убийца лулу!) — выкрикивал он время от времени.

Много ли прошло времени, мало ли... Появилось чудовище. Сначала оно даже не поверило своим ушам, так как думало, что съело всех на свете людей. Оно бросилось вперед по лесу, ревя, как торнадо, ломая на своем пути деревья. Оно широко разинуло свою громадную пасть, чтобы проглотить смельчака. И это было его большой ошибкой. Ибо пигмей метнул копье в кроваво-красную дыру и убил лулу. Затем он отрезал ему голову и вспорол копьем брюхо. Все пигмеи выползли через отверстие на волю и отправились в свой лес. Это произошло давным-давно, но некоторые считают, что чудовище еще живо.

— Это замечательная история. Но я почти уверен, что не буду принят по ошибке за лулу. Хотя я велик ростом, но все же ни один пигмей не уместится у меня в животе. Я хочу рискнуть. Пойду в глубь леса на поиск свободных бамбути.

На предложение присоединиться ко мне мои юные знакомые по имени Эбу и Еома поставили условие — захватить оружие и подарки для «свободных бамбути», чтобы задобрить их.

— Нет, я не намерен покупать их дружбу. И ружья не нужны даже для самозащиты. Если не хотите идти со мной, я пойду один.

Они молча смотрели, как я покидал лагерь. Минут через десять я услышал, как кто-то догоняет меня. Это был Эбу.

— Бвана! Бвана!* — выкрикивал он возбужденно. — Я иду с тобой! Я не могу отпустить тебя одного!

И обретенный мной гид с луком в руке и колчаном со стрелами через плечо легко зашагал среди густых зарослей, в то время как мне приходилось продираться вперед, согнувшись пополам. Мы направились к пигмейскому посту, находившемуся в часе ходьбы. Но когда мы добрались до небольшой вырубки, то обнаружили заброшенные полуразвалившиеся хижины. Их обитатели перешли на новую стоянку.

— Куда теперь направимся, Эбу? — спросил я.

— Свободные пигмеи есть в Эбуйе. Но они очень свирепы.

— Далеко это?

— Пале, — показал юноша на запад.

Я улыбнулся, так как знал по опыту, что «пале» может означать и десять, и пятьдесят, и сто километров. Мы шли и шли. Казалось, что пути нет конца. Порой мы останавливались, чтобы сорвать фруктов или собрать грибов. Последние после промывки поедались сырыми. Эбу лакомился еще гусеницами, которых собирал с деревьев. Я же довольствовался жеванием сахаристых стеблей лианы «ам-ниока». Приближался вечер, а пигмейского лагеря все не было.

* Господин (кингава, кисуахили).

Когда тропу стало совсем не видно, мы решили остановиться на ночлег. Эбу объявил о намерении строить хижину. Я принялся помогать, поражая его своими познаниями пигмейского домостроения. Эбу добыл огонь традиционным способом — трением палочек. Мы развели костер, который поддерживали всю ночь для отпугивания леопардов. Поднялись мы рано и упорно продвигались вперед около трех часов. Внезапно Эбу остановился и замер. Затем быстро пошел ко мне. В его глазах стоял ужас.

— Взгляни! — прошептал он, показывая на тропу. — Вон там! Только не подходи близко!

Я сделал несколько осторожных шагов и обнаружил воткнутую в землю палку, расщепленную на конце.

— Не прикасайся! — вновь предупредил Эбу. — Это метка лесных пигмеев. Так они метят свои охотничьи угодья. Того, кто зайдет за палку, ожидает большая беда.

— Но раз мы не охотимся, нет смысла нападать на нас. Пойдем, Эбу!

— Нет! Я не могу пересечь границу с таким знаком. Я буду ждать тебя на этом месте. Но вряд ли ты вернешься!

Я вошел на запретную территорию. Шел около получаса, внимательно следя за кустарником по обе стороны тропы, готовый в любой момент увернуться от отравленной стрелы или копья. Неожиданно я увидел трех пигмеев — старика и двух юношей, медленно идущих мне навстречу. Они остановились метрах в пятнадцати и уставились на меня. В руках у них были небольшие луки с легкими, плохо оперенными стрелами — оружие, поразительно точно бьющее в цель на дистанции до шести метров.

— Уэ, куэнда уапи? — спросил предводитель на ломаном кингвана. — Куда идти?

— Я хочу посетить ваш лагерь, — ответил я.

— Хапана! (Нельзя!) — резко бросил он в ответ.

— Сабаба гани? (Почему?)

Ответ был очень длинным и состоял из быстро выпаливаемых цепочек слов на кимбути*. которые я не успевал ухватить. В попытке лучше понять его, я сделал несколько шагов вперед. Я увидел, как трое пигмеев поднимают луки. «Они всего лишь хотят попугать меня, — подумал я, двинувшись снова вперед. — У них нет оснований стрелять...» И как раз в этот момент в каких-то нескольких сантиметрах от моего левого плеча просвистела стрела. Это вынудило меня остановиться.

* Кимбути — язык пигмеев.

— Сабаба гани? (Почему?) — повторил я.

— Хапана! — крикнул старик. И чтобы подкрепить свое решительное «нет», он выпустил в меня еще одну стрелу.

На сей раз я увидел ее приближение. Увертываясь в сторону от нее, я прозевал две другие, выпущенные молодыми пигмеями, летевшие по перекрещивающейся траектории. Одна вонзилась в землю около левой ноги, другая пронзила правую штанину. Я выдернул стрелу из ткани и увидел, что ее заостренный конец покрыт свежим тонким слоем яда. Это оказалось весьма убедительным предупреждением для меня. Я попятился назад, чувствуя инстинктивно, что повернуться опасно. Стрелы больше не летели в меня. Трое пигмеев лишь сердито выкрикивали в мой адрес угрозы на кимбути.

После десяти шагов вспять я решил, что уже безопасно повернуться к пигмеям спиной и отступить с достоинством. Но как только я сделал это, мимо меня с каждого бока пролетело по стреле. Я вновь повернулся к пигмеям, и они прекратили обстрел. Странное преследование, напоминавшее кадры замедленной съемки, продолжалось около десяти минут. Затем мои нервы не выдержали. Я бросился опрометью к пигмейскому пограничному знаку. Удовлетворенные тем, что я покидаю их владения, пигмеи не стали преследовать меня.

— Бапа!* Ты жив? — воскликнул Эбу. — Вскоре после твоего ухода пришел Еома. Я велел ему ждать, а сам пошел за тобой. Было очень страшно, но я шел по твоим следам. Когда появились те трое, я спрятался в кустах. Потом я увидел, как они стреляли в тебя, и побежал за Еома.

Я постарался успокоить ребят.

— Давайте разведем костер, — предложил я. Но когда мы устроились подле небольшого уютного костерка, оказалось, что обсуждать нечего. Эбу и Еома яростно протестовали против того, чтобы идти к лесному лагерю пигмеев, который, вероятно, находился не более чем в трех километрах от нас. После продолжительных споров мне удалось уговорить их идти дальше при условии, что я буду впереди, а мои гиды и толмачи позади, метрах в пятнадцати от меня. Если лесные пигмеи снова остановят меня, то Эбу и Еома будут вести с ними переговоры с безопасного расстояния.

На следующий день мы отправились в путь вскоре после восхода солнца. Лес казался мне спокойным. Однако через некоторое время мне послышался шорох в кустах. Вначале я подумал, что это антилопа или мартышка, полагая, что пигмеи выступят открыто против меня, как и в предыдущий день. Конечно же они поняли, что я не представляю для них какой-либо угрозы, особенно после позорного отступления. Их фантастическая враждебность оставалась необъяснимой загадкой для меня. Я сделал еще несколько шагов. Шорохи по обе стороны тропы усилились. Я остановился и в тот же миг увидел лицо пигмея, спрятанное в густой зелени буша, на расстоянии около четырнадцати метров. Всмотревшись повнимательнее, я заметил руку, державшую лук, а над ней и лицо. Очевидно, лесные пигмеи решили не тратить времени на разговоры.

* Бапа — отец (пигмейский язык). В данном случае почтительное обращение.

— Вернись! — закричали мне Эбу и Еома.

К сожалению, я уже не мог сделать этого. С каждой секундой среди листвы появлялись новые и новые лица, выдвигались луки и поблескивавшие на свету копья. Я почувствовал, что пигмеи станут стрелять при первом моем движении вперед или назад. Поэтому я застыл посередине тропы, надеясь своим решительным видом произвести на них впечатление. Должно быть, прошла целая минута, пока полускрытые листвой охотники наблюдали за мной. Затем тишину прорезал резкий крик, очевидно, команда. И на меня с двух сторон обрушилась туча стрел. Я попытался увернуться. Но стрелы летели отовсюду, а я представлял довольно крупную мишень. Две из них достигли цели. Первая с семисантиметровым железным наконечником застряла в икре правой ноги. Было довольно больно. Но я не беспокоился, так как знал, что стрелы с металлическими наконечниками используются пигмеями при охоте на антилоп и никогда не смазываются ядом. А вот заостренный деревянный конец второй, воткнувшейся в голень, влажно поблескивал свежепокрытым ядом. Почти сразу я почувствовал сильное жжение в ране.

Я стоял потрясенный, разглядывая торчавшие под прямым углом стрелы. Зная, что яд, используемый бамбути, смертелен, я все же не мог смириться с мыслью о смерти. Я перевел взгляд на пигмеев, державших наизготове луки, и обратился к ним на кингвана:

— Я пришел сюда, чтобы помочь вам.

Еома и Эбу перебили меня, громко прокричав что-то на кимбути со своей отдаленной позиции. Лесные пигмеи ответили длинной непонятной тирадой.

Я терпеливо ждал, стараясь сохранить спокойствие несмотря на боль.

— Эбу! — крикнул я во время небольшой паузы в потоке слов на кимбути. — Что они говорят?

Я сказал им, что знаю тебя. Что ты добрый и никогда никого не ударил. Они не хотят верить мне. Повторяют, что ты враг и должен умереть.

Тот самый старик, который возглавлял атаку, вышел вперед, потрясая заряженным луком.

— Ми уа уэ! (Моя убивать тебя!) — выкрикнул он на ломаном кингвана.

Неожиданно Эбу и Еома бросились на мою защиту, угрожая старейшине лесных пигмеев своим оружием.

— Бросьте сейчас же луки! — закричал я. — Сейчас же! Так вы не поможете мне. Я не хочу, чтобы вы погибли со мной.

Неохотно они бросили оружие на землю. А я стал ожидать своей последней стрелы. Но к моему удивлению, старик пигмей опустил лук. По-видимому, на него произвел впечатление мой неожиданный приказ. Он внимательно изучал меня, а я, не мигая, смотрел на него. Его взгляд переместился на мою искалеченную руку. Обратившись к Еома, он спросил что-то на кимбути.

— Он хочет узнать, как это случилось, — пояснил юноша. Торопясь, я решил упростить изложение длинной и сложной истории.

— Скажи, что я пытался достать рыбу с помощью динамита для умиравших от голода людей. Произошел сильный взрыв.

— Он не знает, что такое динамит. Я скажу, что тебя ударило молнией, когда ты добывал рыбу.

Последовал новый обмен фразами на кимбути. А я тем временем прислушивался к пульсации и дрожи в раненой ноге.

— Он не знает, стоит ли тебе помогать, бапа. Он говорит, что пигмеи не любят рыбу.

«Черт побери! Так можно отдать концы, пока они рассуждают о рыбе», — подумал я.

— Но он признает, что они совершили ошибку в отношении тебя. Один пигмей недавно вернулся из Эбикебы и сообщил, что ты хочешь заставить бамбути работать и платить налоги. Они испугались, что ты хочешь превратить пигмеев в рабов.

— В рабов? Объясни им, что это нелепо!

— Конечно, бапа. Я сказал им об этом. И старый пигмей ответил, что сожалеет о случившемся. Но он не знает, как помочь тебе. Та стрела смазана соком каго. Через несколько часов ты должен погибнуть.

Оба моих друга бросились ко мне на помощь, забыв об осторожности. Эбу начал вытаскивать стрелу, в то время как я корчился от неожиданно захлестнувшей меня новой волны боли. Он рассматривал расширившимися глазами ее отравленный конец. Впервые до него дошло, что это означало.

Он поднял умоляющий взгляд на старого пигмея и обратился к нему с длинной речью, заканчивавшейся словами: «Бапа — нда — бамбути». Юноша назвал меня отцом пигмеев. Пока продолжались переговоры, вокруг нас постепенно все теснее смыкалось кольцо любопытных.

Наконец ко мне приблизился очень старый пигмей. Он внимательно осмотрел мою ногу и ощупал кожу вокруг раны. Затем он сказал что-то главе отряда охотников. Они задумчиво почесали затылки и посовещались с Еома.

— Старика зовут Мутуке, — возбужденно сообщил юноша. — Он говорит, что нет растений, которые можно было бы использовать как противоядие. Но все же есть шанс спасти тебя. Он знает, что надо делать в таком случае. Сядь на землю, бапа, и он начнет.

Я уселся посреди тропы и сразу почувствовал некоторое облегчение. Мутуке же взял остро отточенный наконечник стрелы и провел по отравленному участку голени, погрузив на сантиметр в ногу. Затем он полоснул по коже снова, сделав крестообразный разрез, и взглянул на результат своей работы. Очевидно, его не удовлетворяло то, что рана недостаточно кровоточила. Он тыкал наконечником в рану снова и снова, пока кровь свободно не заструилась по ноге. Он одолжил у одного из зрителей пояс и наложил жгут на верхнюю часть бедра. Затем он показал жестом, что надо лечь. Я покорно выполнил его приказ. Когда я оказался на спине, он вновь принялся орудовать наконечником, выпуская отравленную кровь из раны. Все его действия были вполне рациональны. Они были направлены на то, чтобы свести к минимуму распространение яда из пораженного участка по всему телу. И все же меня одолевали сомнения. Я думал, что этот простой способ вряд ли достаточно эффективен. Сок каго — экзотического представителя молочаев — чрезвычайно сильный яд, поражающий нервную систему. Его действие, думал я, замедлилось лишь потому, что я получил относительно небольшую дозу в одну из конечностей.

Через минуту Мутуке повернулся к Еома и отрывисто сказал что-то.

— Он говорит, что тебе нужно идти в лагерь, — перевел юноша. — Он не может делать здесь «большую штуку».

Я с трудом поднялся, размышляя над тем, что за «большую штуку» уготовил мне Мутуке. Последний отрезок пути занял каких-то двадцать минут. Но он показался мне бесконечной пыткой. Я брел на ватных ногах, оставляя на тропе кровавый след. Происходившее напоминало мне кошмар инцидента со взрывом динамита, когда мне, раненому, с оторванной кистью руки, пришлось продираться через заросли буша к своему грузовичку. Когда я наконец добрался до лагеря, у меня уже не оставалось сил. Я попытался сесть, но в изнеможении плашмя повалился на землю. Не желая сдаваться, я приподнялся, опираясь на локти, и осмотрел раненую ногу. Увиденное не давало повода для особых надежд. Кожа вокруг раны постепенно краснела. Участок вены рядом с ней распух и потемнел.

Мутуке склонился надо мной. И я наблюдал, как он ощупывает ногу, следуя по раздувшейся вене быстрыми маленькими пальцами. Подняв уголек с земли, он отметил черточкой верхнюю границу потемнения. Затем подвернул повыше мою правую штанину и затянул ослабевший во время ходьбы жгут. Прошла всего лишь минута, когда он кончил возню со жгутом и вернулся к ране. Но за это время потемнение продвинулось вверх сантиметра на полтора. На лице старого пигмея появилось выражение ужаса, когда он заметил это. Но, поняв, что я наблюдаю за ним, он через силу улыбнулся мне ободряющей улыбкой. Это была классическая улыбка врача, не желающего выдавать пациенту плохие новости. Он сообщил что-то Еома.

— Он хочет резать ногу, бапа, — показал юноша на мое бедро.

— Спроси, как он собирается резать? — спросил я.

— Он говорит, что, может быть, и не отрежет ее совсем. Такое разъяснение произвело угнетающее впечатление на меня.

— Слушай, Еома! Я уже потерял правую руку, — заявил я. — Думаю, что с меня этого предостаточно. Пусть Мутуке оставит меня в покое!

— Но он говорит, что ты умрешь, если не резать ногу.

— Еома, спроси, что он намерен делать, и переведи слово в слово.

После краткого совещания Еома пояснил: — Будет резать очень медленно и только то, что нужно. Постарается не отрезать ногу совсем.

У меня не было иного выбора, как рисковать потерей еще одной конечности или наверняка распрощаться с жизнью.

— Скажи ему — пусть режет, — бросил я отрывисто.

Мутуке отдал распоряжение своему помощнику, и через несколько минут тот вернулся с хирургическим инструментом — массивным наконечником копья размером около сорока сантиметров, предназначенным для охоты на слонов. Медленно, сосредоточенно, уверенно, со знанием дела он проверил ногтем остроту лезвия. Его морщинистое лицо слегка разгладилось в легкой, удовлетворенной улыбке. Затем на нем появилось выражение решимости. Я почувствовал некоторое уменьшение тревоги, когда старик потребовал принести воды. Я вообразил, что он собирается помыть руки или, может быть, попоить меня. Однако принесенная в старом треснувшем горшке вода была грязной и отвратительно пахла. Я мрачно наблюдал за тем, как Мутуке взял старый вылущенный початок кукурузы, окунул его в воду, повалял по земле и стал энергично тереть им лезвие копья, особенно около заостренного конца. Потом он вытер пальцами стекавшие по лезвию черные капли грязи.

«Жан-Пьер! Это посланное тебе испытание ты вряд ли перенесешь», — мрачно подумал я.

— Попроси его помыть руки, с мылом, если оно есть, — нервно сказал я.

— Он не слышал о мыле, бапа. И он не понимает, зачем мыть руки. Но раз ты хочешь, он сделает это.

Стараясь ублажить меня, Мутуке широко улыбнулся мне и потер маленькие руки в той же грязной воде, а затем вытер их о кусок материи из луба фикусового дерева. Через минуту он передал эту тряпку моим друзьям, чтобы они обтерли пот с моего лба. Мутуке поднял наконечник копья. Еома и Эбу одновременно взяли меня за руки. Я нервно повел плечами. Юноши пристально посмотрели на меня. Их глаза были полны сочувствия. Пришлось расслабиться и позволить Еома обхватить мою голову, а Эбу вцепиться в руки. Я стал ждать начала пигмейской операции, не предоставлявшей благ анестезии. Теперь вдруг занервничал сам Мутуке. По-видимому, его волновала перспектива разрезания незнакомой странной белой кожи. Он раздраженно посмотрел на толпу любопытных и потребовал, чтобы все отошли подальше. Затем помощники стянули с меня брюки, и Мутуке погрузил острие копья в мой правый пах.

Я стиснул зубы, когда он начал орудовать лезвием то в одну, то в другую сторону, расправляясь с моим бедром, точно с жестким бифштексом. Я содрогнулся, почувствовав, как глубоко погружается лезвие в мою плоть. Возможно, из-за близости к половым органам эта часть тела имеет повышенную чувствительность. Бьющая по нервам боль пронизала меня. Большего кошмара мне не приходилось испытывать. Хватая ртом воздух, я попытался сесть, но был водворен на место. Мутуке вновь погрузил копье, на сей раз еще глубже, и начал дальше взрезать мою ногу. Я чувствовал, что из бедра бьет фонтанчиками кровь, сбегая ручейками вниз, в то время как Мутуке разрезал сосуды, стараясь не задеть артерии. Затем лезвие чиркнуло по кости. Я испытывал адские муки, но отказывался отключиться и мрачно наблюдал сквозь пелену боли, как Мутуке отделяет вену во вскрытом бедре и массирует ногу, пытаясь удалить остаток крови, содержащей яд. Через минуту он свел ладонями края громадной раны и пробормотал что-то на кимбути.

— Он говорит, что не будет больше резать, — пояснил Эбу с явным облегчением.

Однако на этом мои мучения не закончились. Закрытие раны оказалось столь же болезненным. Мутуке массировал ногу по обе стороны зияющего разреза, стягивал его края и энергично встряхивал соединение. Процедура была прескверной. Но я понял, что это еще не самое худшее, когда помощник принес коричневато-серую болотную соль. Мутуке расслабил пальцы, стягивавшие рану, позволив ей свободно кровоточить. Он выждал минуту и начал посыпать закрытую поверхность раны солью, мешая ее с кровью тыльной стороной ладони и превращая в густую пасту. Затем он приподнял кожу на краях раны, и соленая смесь проникла внутрь. Пигмейский метод антисептической обработки ран оказался не легче самой операции. Затем Мутуке вновь свел концы кожи на разрезе и отдал новый приказ помощнику.

— Что он хочет теперь?

— Он просит принести листья, бапа, — пояснил Эбу. — Хочет закрыть ими рану.

Не успел я облегченно вздохнуть, как Мутуке начал задумчиво посыпать солью вторую рану. Было больно, но вполне терпимо. Мой пигмейский доктор терпеливо ждал, пока не вернулся помощник с листьями и тыквенной флягой, наполненной водой. Он смочил листья подорожника и налепил их прямо на рану. Сверху он сделал прокладку из листьев большего размера, обернул все это материей из луба фикуса и закрепил ротановым шнуром. Затем Мутуке ослабил жгут, чтобы обеспечить приток крови, и, отступив на шаг, критически осмотрел свою работу. Я поблагодарил его слабым голосом на кингвана. Но старый пигмей ничего не ответил. Он пошел к своей хижине, сел у входа и закурил трубку.

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил Еома.

— Скверно! Мне требуется отдохнуть. Не могу же я валяться на голой земле посередине лагеря!

— Хочешь в хижину, бапа?

— Меня нельзя сейчас переносить.

Эбу понимающе улыбнулся: — Это не проблема. Попросим женщин построить дом вокруг тебя.

— Построить дом вокруг меня?! — воскликнул я, оценив смекалку своего друга.

Через полчаса я с восхищением наблюдал, как несколько пожилых женщин сноровисто сооружают остов хижины над моим простертым телом. Я лежал точно тропическое подобие Гулливера, а надо мной постепенно ряд за рядом поднималась зеленая стена из широких листьев дерева мангунгу*...

* Научное название — «фринум».

Я заснул, ощущая сильный жар. К вечеру температура стала опасно высокой, и я начал волноваться. Мутуке принес мне какую-то зловещего вида жидкость. Это был экстракт неизвестного мне корня, очень горький на вкус. Я выпил его через силу. Спустя некоторое время жар стал спадать, и я почувствовал себя лучше.

За стеной моей хижины шел громкий спор, продолжавшийся довольно длительное время. «Интересно, о чем они там гомонят», — подумал я. Узнал я об этом несколько позже, когда мои юные друзья протиснулись ко мне через узкий вход.

— Они пытаются понять, кто ты и что тебе все же надо? Сначала говорили, что, по-видимому, тебе хочется сделать из бамбути рабов. Другие утверждали, что это не так и что ты — «ави мусои». Это значит «пумбаву» — сумасшедший, — сказал извиняющимся тоном Еома. — Мутуке очень рассердился, когда услышал это. Он сказал, что ты проявил стойкость, когда он резал тебя. И старик Мвенуа, который хотел прикончить тебя, сказал, что ты очень храбрый. Поэтому он и изменил свое решение. Они долго спорили, пока не пришли к выводу, что ты такой же человек, как и пигмеи. Поэтому ты можешь оставаться здесь и быть пигмеем столько, сколько тебе захочется*.

Я пришел сюда с намерением доказать, что существующие представления о пигмеях неверны**. По иронии судьбы пришлось сначала самому доказывать право носить звание Человека. Для бамбути самым высоким человеческим качеством является храбрость. И этим они напоминают мне масаев. Но при этом они, как никакой другой африканский народ, ценят настойчивость и дерзость. По их меркам я уж точно был пигмеем***. А по моим критериям пигмеи конечно же были такими же людьми, как и все****.

Перевод с английского В. Панкратьева

* Жан-Пьер Алле обосновался среди пигмеев и научил их выращивать традиционные африканские сельскохозяйственные культуры, познакомил с правилами гигиены, необходимыми при оседлом образе жизни.

** Алле поставил задачей преодолеть стереотипное представление многих о пигмеях как о диких и жестоких карликах, которое противоречит истине. На самом деле пигмеи живут в гармонии с природой и друг с другом. Они не лгут, не воруют, не убивают. В их поселениях не случается преступлений.

*** Пигмеем, рост которого равнялся 195,5 см.

**** в 1975 году по инициативе таких энтузиастов, как Жан-Пьер Алле, был учрежден благотворительный фонд защиты пигмеев. В результате его помощи в начале восьмидесятых годов, впервые в этом столетии, численность бамбути несколько увеличилась и приблизилась к 4 тысячам.


 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу