Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений

 

Валерий Гуляев

НИКАРАГУА ДО КОЛУМБА

ОЧЕРК

Неужели правда, что мы живем на Земле?

На Земле мы не навсегда: лишь на время.

Даже яшма дробится,

Даже золото ломается,

Даже перья кетцаля рвутся,

На Земле мы не навсегда: лишь на время.

Несахуалькойотлъ, Мексика XV век н. э.

Даже неумолимое время — этот великий разрушитель человеческих творений — оказывается бессильным перед истинными произведениями искусства. Только благодаря им смертный видит в какой-то степени осуществленным наименее реальное из всех своих горячих и постоянных желаний — бессмертие. Очень часто только благодаря им сохраняется наиболее ценное сокровище — душа народа. Что знаем мы о тех громадных восточных империях, о которых до нас через века донеслись лишь отзвуки их падения? Но как только современная наука начинает смело разбирать развалины и руины, покрытые пылью веков, из-под обломков обелисков и массивных колонн, из мрака подземелья встает дух античности, оживает настенная живопись, просветляется загадочное лицо сфинкса, пробуждается от своего летаргического сна пантеон чудовищных богов. Одним словом — искусство раскрывает нам загадку древнейших цивилизаций.


Энрике Хосе Барона, Куба, 1923 год

Вместо предисловия

Он смотрел на меня сквозь толстое стекло музейной витрины и улыбался. Улыбался откровенно, во весь свой широкий рот, излучая вокруг безграничное веселье.

В просторном полутемном зале царила тишина. Пожилой мужчина-смотритель задремал в углу на своем стуле. А редкие в этот полуденный час посетители музея сюда почти не заглядывали. Я мог созерцать своего кумира без всяких помех, спокойно и неторопливо. Какая странная и непонятная вещь! Брызжущий яркими красками росписи высокий глиняный сосуд, стоящий передо мной, был украшен спереди гротескной человеческой фигурой. Огромные выпученные, глаза, шишкообразный короткий нос, вертикальные полосы татуировки на лице: получеловек, полузверь — поразительное творение искусных рук и неуемной фантазии древних обитателей Америки. Ничего похожего в доколумбовом искусстве индейцев я не встречал.

«Что, нравится?» — раздался вдруг за моей спиной чей-то знакомый тихий голос. Это был Луис Ферейра — сотрудник отдела антропологии и истории Национального музея Коста-Рики в городе Сан-Хосе, с помощью которого я вот уже несколько дней довольно успешно изучал богатые коллекции местных древностей.

«Сосуд принадлежит культуре индейцев чоротега и был изготовлен в девятом — двенадцатом веках нашей эры, — продолжал Ферейра, — но нашли его не на нашей территории, а в Никарагуа, на перешейке Ривас. И в этом нет ничего странного: в доколум-бовы времена индейские культуры и племена имели свои собственные границы, редко совпадающие с современными».

Да, здесь было над чем поломать голову! Получалось так, что задолго до прихода европейцев на юге Никарагуа и северо-западе Коста-Рики (полуостров Никоя) процветала единая и самобытная культура, добившаяся немалых успехов в духовной и материальной сферах жизни. Но каково происхождение этой культуры? Действительно ли ее создали одни чоротега? Были ли они коренными жителями данных мест или пришли издалека? Что вообще знаем мы сейчас о доколумбовой истории Никарагуа — крупнейшей страны Центральной Америки?

 

Открытие и завоевание

Утром 30 июля 1502 года знаменитый адмирал «моря-океана» — Христофор Колумб, в четвертый раз отправившись искать счастья за голубыми просторами Атлантики, открыл на западе еще один клочок суши. Это был остров Гуанаха, расположенный близ северного побережья Гондураса*. За ним, далеко на юге, сквозь туманную/ дымку виднелись вершины высоких гор. «Там скорее всего материк», — подумал Колумб. И на этот раз не ошибся. Открытие восточного побережья Центральной Америки стало реальностью. Но в то историческое утро нигде на всем континенте, за исключением одного крохотного островка, не ощущалось никаких волнений. И тем не менее появление четырех каравелл с изодранными в клочья парусами у берегов Гуанахи означало, что прежняя спокойная жизнь краснокожих обитателей этих равнин, гор, озер и лесов стала всего лишь временным и чем-то иллюзорным. До завоевания и колонизации Нового Света испанцами оставались считанные десятилетия.

* Гуанаха — самый восточный из цепи островов Ислас-дела-Баия в Карибском море.

Первооткрывателям новых горизонтов всегда трудно. Они впереди, и поэтому именно на их плечи падают все лишения и невзгоды, все удары судьбы. Узнав у местных индейцев, что золота и жемчуга на острове нет, но зато и то и другое можно в изобилии найти южнее, на континенте, Колумб решительно повернул свои корабли на юг. И здесь местная природа показала ему свой свирепый нрав. Казалось, она сделала все, чтобы преградить великому мореплавателю путь к новым открытиям. «В течение 28 дней, — пишет Колумб в своем дневнике, — не прекращалась ужасная буря такой силы, что от взора были скрыты и солнце и звезды. Корабли дали течь, паруса изодрались, такелаж и якоря растеряны, погибли лодки, канаты и много снаряжения. Люди поражены были недугами и удручены, многие обратились к религии... Им нередко приходилось видеть бури, но не столь затяжные и жестокие... Никому еще не приходилось никогда видеть такое море — бурное, грозное, вздымающееся, покрытое пеной. Ветер не позволял ни идти вперед, ни пристать к какому-нибудь выступу суши... Никогда я еще не видел столь грозного неба. День и ночь пылало оно, как горн... Молнии сверкали так ярко и были столь ужасны, что все думали — вот-вот корабли пойдут ко дну. И все это время небеса исторгали воду, и казалось, что это не дождь, а истинный потоп. И так истомлены были люди, что грезили о смерти, желая избавиться от подобных мучений».

Об испытаниях, выпавших на долю экспедиции, можно судить лишь по одному факту: за сорок дней суда Колумба продвинулись вдоль центральноамериканского побережья от мыса Гондурас на юго-восток всего лишь на 350 километров.

Только 14 сентября положение изменилось в лучшую сторону: за одним из мысов берег круто поворачивал на юг, течение стало попутным, а ветер задул в корму. И сильно потрепанные каравеллы вновь резво понеслись по голубым волнам Карибского моря прямо в манящую неизвестностью даль. Адмирал назвал мыс, оказавшийся для него столь счастливым, Кабо-Грасьяс-а-Дьос (Слава Богу). С этим именем он и остался навсегда на географической карте.

Как известно, сейчас мыс Кабо-Грасьяс-а-Дьос является самой северовосточной точкой современной латиноамериканской страны Никарагуа. По стечению обстоятельств единственная длительная стоянка судов Колумба на этом побережье в устье реки Сан-Хуан точно совпадает с крайней юго-восточной точкой никарагуанской территории. Однако здешние лесистые земли (Москития, или Москитовый берег) и их сравнительно бедные обитатели не привлекли внимания великого мореплавателя, и он не оставил о них в своем дневнике каких-либо особых упоминаний. Обуреваемый давней своей мечтой об открытии богатых азиатских царств Индии и Катая (Китая), адмирал поспешил к берегам Панамы, где, по слухам, у индейцев имелось множество золотых безделушек. Дух стяжательства, ненасытная жажда обогащения были отнюдь не чужды и самым выдающимся умам европейского средневековья. «Золото — это совершенство, — пишет Колумб в своем дневнике. — Золото создает сокровища, и тот, кто владеет им, может совершить все, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай». Сам адмирал так и не нашел на берегах Центральной Америки каких-либо сказочных сокровищ и, вернувшись в Испанию, вскоре умер там в нищете и забвении. Но первый шаг был уже сделан. И по следам великого первооткрывателя двинулась в Новый Свет алчные отряды испанских авантюристов — искателей наживы.

Первые испанские колонии были основаны на Панамском перешейке. А уже оттуда по суше и вдоль Тихоокеанского побережья по морю конкистадоры начали свои грабительские походы на север — на земли Коста-Рики и Никарагуа. Местные индейские племена не смогли долго сопротивляться натиску вооруженных до зубов пришельцев, закованных в стальные латы, имевших огнестрельное оружие и восседавших на странных четырехногих животных —лошадях.

В 1522 году конкистадор Хиль Гонсалес Давила организовал экспедицию из Западной Панамы на север, в Никарагуа, с целью разведать, ограбить, а при случае и захватить имевшиеся там индейские земли. Сам Давила шел с сотней пехотинцев и четырьмя всадниками по суше, а вдоль Тихоокеанского берега двигалась небольшая флотилия наспех построенных судов во главе с Андресом Ниньо. Сухопутный отряд с трудом добрался до полуострова Никоя — густо заселенной области на границе Коста-Рики и Никарагуа. Морская группа добралась до обширного залива, названного испанцами заливом Фонсека в честь могущественного королевского чиновника, обосновавшегося в Панаме.

На полуострове Никоя Давила силой принудил местного вождя (касика) по имени Никоя безвозмездно отдать испанцам все свои золотые вещи и разрешил крещение нескольких тысяч индейцев. Участник этой экспедиции казначей Андрее де Серседа приводит в своих воспоминаниях точный список всего награбленного с указанием имен касиков, количества золота, числа крещеных аборигенов и пройденных расстояний:

«Касик Никоя живет в 5 лигах (25 км) в глубину суши; здесь было крещено 6063 души и собрано 13,442 песо золота...» Перепуганный индейский вождь поспешил избавиться от опасных пришельцев, сказав им, что далее к северу лежит еще более могущественное и богатое «царство» во главе с касиком Никерагуа*. Главный центр этого «царства» или «княжества» находился на перешейке Ривас. И на пути к нему Давила открыл два величайших пресноводных озера Центральной Америки: Никарагуа (площадь — 8430 кв. км) и Манагуа (площадь — 1500 кв. км). Касик Никерагуа (или Никарао) без боя «уступил» испанцам свои богатства на сумму 18 506 песо золотом и поспешно крестился сам вместе с 917 подданными. Казалось, успех налицо. Весь перешеек и берега озер, включая их многочисленные острова, были густо заселены оседлыми земледельческими племенами, принадлежавшими к языковым группам науа (родственной ацтекам) и чоротега-манге (родственной южномексиканским группам населения). Грабеж этих мирных и покладистых людей протекал без особых помех. Общий перечень награбленных сокровищ рос день ото дня: «касик Гурутина (Оротинья), в 5 лигах позади, 713 душ крещеных и 6053 песо золота... Касик Канхен, в 3 лигах позади, 1118 душ крещеных и 3257 necо золота... Касик Коребиси (Коробиси) живет в 4 лигах от Сабанди, 210 душ крещеных и 840 песо золота...». Так длилось до весны 1523 года.

* Отсюда происходит и современное название страны —Никарагуа.

Внезапно с севера пришло многотысячное войско индейцев и, изрядно потрепав конкистадоров в нескольких стычках, заставило их поспешно отступить на юг, к заливу Никоя.

И здесь Хилю Гонсалесу Давиле явно повезло. Не успел он разбить свой лагерь, как в голубые воды залива вошла флотилия Андреса Ниньо. Таким образом, вместо изнурительного и долгого сухопутного марша назад в Панаму объединенный отряд последовал к своей опорной базе сравнительно легким морским путем.

В июне 1523 года корабли благополучно прибыли в гавань Панамы. Здесь в присутствии известного испанского летописца Фернандо де Овьедо всю добычу рассортировали и большую часть полученных золотых вещей сплавили в слитки, причем чистого металла оказалось очень мало.

За последующие десятилетия XVI века грозный вал конкисты докатился до самых северных границ Никарагуа. Одно за другим склоняли свои головы перед могуществом испанского короля местные индейские «княжества». Только Москития, Москитовый берег — низкая и болотистая равнина вдоль Карибского побережья — не привлекала внимания завоевателей и почти не подверглась заметным влияниям извне.

В 1524 году конкистадор Франсиско Фернандо де Кордова основал на никарагуанской территории первые испанские города — Леон и Гранаду, ставшие опорными пунктами для дальнейших походов завоевателей.

Индейские племена Центральной Америки так и не смогли оказать длительного и успешного сопротивления испанцам. Причем весь парадокс состоит в том, что наиболее сильный отпор конкистадоры получили от наименее развитых племен, живших в горах и лесах центральных и восточных районов Никарагуа. Жестокие колониальные порядки, преследования, насильственная эксплуатация на плантациях и рудниках, голод и неизвестные до тех пор болезни привели к быстрому вымиранию местных индейцев. Подсчитано, что с 1519 по 1650 год было уничтожено до 2/3 всего индейского населения. Сведения о точных его размерах к моменту конкисты остаются крайне противоречивыми. Испанский летописец Хуан де Торкемада приводит для «провинции Никарагуа» в начале

XVI века цифру в 500 тысяч жителей. Современные исследователи склоняются к более умеренным показателям: от 150 до 200 тысяч человек. Тем не менее ясно одно: ужасы и насилия испанского завоевания и последующей колонизации за считанные десятилетия поставили местных индейцев на грань полного физического уничтожения.

Но вместе с тем именно конкистадоры, католические миссионеры и священники, чиновники колониальной администрации в своих отчетах, письмах, воспоминаниях оставили для нас обширную и ценную информацию об индейских племенах, с которыми они столкнулись в XVI веке, а затем жили бок о бок в течение ряда лет. Начиная с середины XVI века появляются также и пространные труды официальных испанских летописцев и историков, собравших все доступные им сведения о природе Нового Света и его краснокожих обитателях (Овьедо, Эррера, Лас Касас, Гомара, Торкемада и др.).

В XIX веке в изучение Центральной Америки внесли свою лепту многие европейские путешественники и исследователи — ботаники, зоологи, географы, геологи, этнографы и лингвисты. Работы последних были особенно важны: они изучали как ранние словари и грамматики индейцев, составленные католическими миссионерами XVI—XVII веков, так и собственные материалы, собранные среди уцелевших еще окраинных индейских групп. В результате появилась возможность осуществить классификацию индейских языков по группам и по семьям и определить их географические границы. Очень важную роль сыграли тут и свидетельства ранних испанских авторов.

 

Никарао и чоротега

«Никарагуа, — сообщает Овьедо, — это большое царство, состоящее из многих и добрых провинций, в которых говорят на четырех или пяти различных языках... Главным языком считается тот, который называется «Никарагуа», и он одинаков с тем, что имеется в Мексике или в Новой Испании. Другой используемый здесь язык — чоротега, а третий —чондаль...

Что касается плодородия этой страны, — продолжает испанский летописец, — ее здорового и мягкого климата, ее прекрасных вод и рыбных богатств, ее многочисленной дичи, то во всех Индиях не найдется ничего подобного, что могло бы превзойти ее...»

Ко времени испанского завоевания тихоокеанское побережье Никарагуа и полуостров Никоя в Коста-Рике населяли индейцы чоротега и никарао. Чоротегские языки, принадлежавшие к более крупной группе Отоманге (родственной сапотекам и миштекам на юге Мексики), были распространены в районе залива Фонсека, в департаментах Леон, Манагуа, Гранада, Масайя и т. д. Перешеек Ривас и острова озера Никарагуа были заняты науаязычными (родственными по языку ацтекам) никарао. Однако и чоротега, и никарао подчеркивали, что они — сравнительно недавние пришельцы в этих местах и прибыли сюда со своей родины в Южной Мексике незадолго до конкисты. Обширный список черт и навыков культуры, явно родственной блестящим культурам доколумбовой Мезоамерики*, заставляет нас со всей серьезностью относиться к версии о сравнительно позднем появлении групп чоротега и никарао на тихоокеанском побережье Никарагуа.

«И эти из Никарагуа (т. е. Никарао. — В. Г.) имеют многие обряды, похожие на мексиканские, точно так же как и язык, на котором они говорят. Люди языка чоротега, которые являются врагами первых, имеют такие же храмы, но их язык, обряды, церемонии и обычаи другие, отличающиеся по форме...»

* Мезоамерика — особая культурно-географическая область доколумбовой Америки, северная зона доиспанских цивилизаций в I—XVI вв. н. э. Территориально включает в себя Центральную и Южную Мексику, Гватемалу, Белиз, запад Сальвадора и Гондураса.

Видимо, именно эти северные пришельцы вытеснили более древнее население с Тихоокеанского побережья в центральные и восточные области, не столь благоприятные для жизни и земледелия. Ученые предполагают, что эти более ранние обитатели Никарагуа принадлежат к языковой группе чибча, основной центр которой находится в Колумбии, на северо-западе Южной Америки. К их числу относятся индейские племена рама, ульва, мискит (москито), матагальпа, коробиси, жившие в XVI веке в горах и на лесистом атлантическом побережье Никарагуа. В целом они заметно уступали по общему уровню культурного развития своим соседям на западе — чоротега и никарао. Таким образом, запад и восток страны издавна резко отличались друг от друга не только по природно-климатическим условиям, но и по языку и культуре. Если на Тихоокеанском побережье за много столетий до конкисты обосновались пришлые группы северного (преимущественно мексиканского) происхождения, то центр и Атлантическое побережье населяли племена, родственные южноамериканским чибча.

Индейцы никарао — одно из самых могущественных местных племен в момент конкисты — занимали перешеек Ривас — узкую полоску земли между озером Никарагуа и Тихим океаном и острова Ометепе и Сапатеро на озере Никарагуа. «Столицей» или, вернее, главным поселением никарао была Ку-аухкаполька вблизи современного никарагуанского городка Ривас. Другими важными населенными пунктами были Текоатега, Тотоака, Теока, Мистега, Папагайо, Очомого и Ошморио.

Довольно смутные легенды о многолетних странствиях никарао из Южной Мексики (Соконуско) в Центральную Америку, которые дошли до нас в изложении испанского летописца Хуана де Торкемады, позволяют понять лишь одно: продвижение никарао на юг вдоль Тихоокеанского побережья было довольно медленным и осуществлялось оно при ожесточенном сопротивлении местных жителей. Текст одной старой хроники недвусмысленно говорит о том, что для окончательного расселения в западных районах Никарагуа пришельцам пришлось и коварством, и силой оружия терроризировать прежнее население страны и изгнать его дальше к востоку — в горы и леса, малопригодные для продуктивного земледелия и жизни человека: «Наконец они (никарао. —В. Г.), —пишет Торкемада, — достигли «Никарагуа», где местные жители приняли их весьма гостеприимно. Некоторое время спустя пришельцы попросили у них множество носильщиков, чтобы помочь переносить им вещи. Хозяева охотно согласились исполнить эту просьбу, поскольку они уже устали от постоя (содержания) столь многочисленных чужеземцев. Однако науа (никарао. — В. Г.) перебили всех несчастных носильщиков, когда те спали, и в решающей битве разгромили своих прежних хозяев. И когда там поселились науа, прежние обитатели этих мест бежали в Никою».

Основную массу населения Западного Никарагуа составляли в начале XVI века индейцы языковой группы чоротега-манге. Согласно свидетельствам испанских авторов, чоротега делились на несколько отдельных, живших в разных районах и говоривших на разных диалектах племен. Много споров и путаницы среди ученых вызывал до недавнего времени факт некоторого сходства в написании и звучании слов «чоротега» и «чолольтека», то есть «житель города Чолулы в Центральной Мексике», который вроде бы лишний раз подтверждал пришлый, северный характер этих людей. Однако следует помнить, что происхождение почти всех названий этнических групп местных индейцев восходит ко временам первой испанской экспедиции во главе с Хилем Гонсалесом Давилой (1522—1523 гг.). В большинстве случаев имя встреченного вождя (касика) служило испанцам достаточным основанием для того, чтобы точно так же назвать и поселок, где жил вождь, и племя, которым он управлял.

Ближайшие, родственные чоротега (по языку) группы живут далеко на севере, в мексиканских штатах Герре-ро, Оахака и Чьяпас. Среди важнейших селений чоротега-манге упоминаются Сальтеаба, Масайя, Момбачо, Манагуа, Типитаба, Дириомо, Дириамба, Никиномо, Масатепе, Нандаиме, Субтиаба и т. д. Нетрудно заметить, что многие из этих названий (включая и столицу страны — город Манагуа) сохранились на географической карте и по сей день.

Имеются смутные сообщения испанских летописцев о вторжении в Никарагуа военных отрядов ацтеков в начале XVI века. Будучи разбитыми в открытом сражении, ацтеки якобы все же сумели захватить страну с помощью той самой хитрости, какую использовали никарао против прежних обитателей этой земли (убийство носильщиков). И в качестве дани ко двору ацтекского императора Монтесумы II отсюда посылали золото, зеленые перья птиц и нефрит. Однако большинство ученых сомневается в достоверности данной истории и отрицает факт столь дальнего проникновения ацтеков на юг.

По описаниям очевидцев — испанских солдат, чиновников и монахов, побывавших в Никарагуа в XVI веке, можно достаточно полно представить себе хозяйство, быт, жилище, одежду, внешний вид, ритуалы и празднества, религиозные верования и весь жизненный цикл индейцев никарао и чоротега.

Индейцы тихоокеанского побережья Никарагуа в доиспанские времена были прежде всего земледельцами. Они выращивали маис, фасоль, тыкву, сладкий маниок, перец, батат, какао, табак, хлопок и различные виды фруктов. Обработка земли производилась следующим образом. В лесу выбирался участок для расчистки и посева. Кустарники на нем вырубались каменными топорами, а большие деревья надрубали и обдирали с них кору, чтобы те быстрее высыхали. Незадолго до сева, перед началом сезона дождей, всю эту порядком засохшую растительность сжигали. Корнеплоды (маниок, батат) сажали в виде ростков в специальные миниатюрные холмики рыхлой, удобренной пеплом земли. Зерновые растения типа маиса сеяли иным способом. С помощью заостренной палки-копалки сеятель делал в почве небольшое отверстие и бросал в него несколько зерен, засыпая затем ямку ногой. После двух-трех урожаев земля истощалась, и возделываемый участок оставляли под паром как минимум на 5—6 лет.

За исключением некоторых племен Атлантического побережья (сумо, мискито, ульва и др.), которые вели полукочевой образ жизни и были охотниками, рыболовами и собирателями, большинство доиспанского населения Никарагуа жило оседло в постоянных деревушках и селениях. Политическая организация у местных индейцев не развилась выше уровня небольших племенных союзов, когда под эгидой одного касика объединялось несколько сельских общин. Не было здесь и монументальной каменной архитектуры, сопоставимой с пирамидами и храмами ацтеков, майя, сапотеков и других цивилизованных народов Мезоамерики.

Испанцы встретили на территории Никарагуа лишь легкие постройки из дерева, листьев и тростника, стоящие на платформах из глины или земли. Наиболее крупными сооружениями этого типа были святилища богов и жилища вождей.

Одежду местные жители изготовляли из хлопка и растительных волокон.

«Мужчины носили туники без рукавов из тонкой хлопчатобумажной ткани с цветными узорами и тонкие пояса из белого хлопка шириной в ладонь человека, которые они многократно обертывали вокруг туловища, от груди до бедер, оставляя конец пояса висеть между ног и прикрывать срамные места... Женщины были одеты в юбки из той же ткани, длина которых доходила лишь до колен...»

И мужчины, и женщины отпускали длинные волосы и сооружали из них с помощью гребней и различных клейких веществ причудливые высокие прически. Мочки ушей, перегородка носа и нижняя губа протыкались, и в них вставляли украшения из камня, кости и золота.

Лицо, туловище часто покрывались татуировкой или расписывались красками. Череп с детства искусственно деформировался.

При изготовлении орудий труда и оружия индейцы употребляли дерево, кость, камень и раковины, тогда как металл (золото и «тумбага» — сплав золота и меди, близкий по качеству к бронзе) шел лишь для производства украшений и предметов культа. Большого искусства достигли в доиспанский период и местные гончары: керамика древних никарагуанцев была разнообразной по форме и украшалась вычурной многоцветной росписью. В крупных селениях имелись рынки, где торговали продуктами земледелия и ремесла, разными привозными вещами. В качестве эквивалента денег употреблялись бобы какао.

По общему уровню своего развития никарао и чоротега так и не поднялись до порога государственности и цивилизации. Можно предполагать, что у них существовала какая-то форма «военной демократии» (последний этап родо-племенного строя).

«В этой провинции Награндо, где находится город Леон, — говорит Овьедо, — имеется множество людей, как и в других провинциях этого царства. И многие из них не управляются касиками или единым владыкой, а управляются общинным способом, определенным числом выбранных народом старейшин. А те избирают военачальника для руководства вопросами войны и, когда тот умирает или гибнет в сражении, выбирают нового. Иногда же этих военачальников убивают, если случится так, что они не подчиняются законам своей республики».

Яркую картину того великолепия и роскоши, которые окружали наиболее могущественных вождей никарао, рисует нам тот же Овьедо при описании визита касика Дириайена в лагерь Хиля Гонсалеса Давилы в 1522 году: «Он привел с собой 500 мужчин, и каждый из них держал в руках по индейке; за ними были помещены десять малых флагов на шестах, все из белой ткани; а позади этих флагов находилось 17 женщин, почти сплошь покрытых бляхами из золота и двумястами или более топориков из низкопробного золота, которое стоило не менее 18 тысяч песо. А еще дальше, возле самого «калачуни» (вождя. — В. Г.) и его ближайших сановников, стояло пятеро трубачей...»

 

Глиняный сосуд в виде головы человека. Чинандега. Север Никарагуа. «Зонный Бихромный период»

Глиняная статуэтка в виде ягуара. Южное Никарагуа, 800—1200 годы
Глиняная статуэтка в виде ягуара. Южное Никарагуа, 800—1200 годы
Каменное изваяние. Человек с головой крокодила на плечах. Остров Санатеро. Озеро Никарагуа
Глиняный сосуд в виде головы человека. Чинандега. Север Никарагуа
Каменное изваяние. Человек с головой крокодила на плечах.

 

Пленников, захваченных на войне, обращали в рабов или же приносили в жертву богам. При этом часто имело место ритуальное людоедство. В никарагуанских храмах и святилищах стояли изваяния многочисленных божеств из дерева, камня и металла, которым регулярно приносились щедрые дары. Одной из самых высших форм поклонения богам считалось человеческое жертвоприношение с вырыванием сердца. Обряды и культы индейцев никарао очень напоминают ацтекские, хотя они и не были столь пышными и кровавыми, как у воинственных обитателей Теночтитлана-Мехико.

Индейские вожди, отвечая на вопросы монаха Франсиско де Бобадильи — одного из первых католических миссионеров в Никарагуа — по поводу своих религиозных верований, заявили: «Когда мы умираем, то оставляем живым наше имущество, детей и землю... И если умерший был хорошим человеком, его душа отправлялась наверх, на небо, к нашим богам — «теотес», а если плохим — то его душа шла в подземный мир. И нашими богами являются Тамагастад и Сиппатоваль, которые, когда мы приходим к ним, говорят: «Вот пришли мои дети»...»

 

Тайна острова Сапатеро

Холодный, пронизывающий ветер и высокие пенистые волны словно играли с парусной лодчонкой, носящей гордое имя «Гренада». Люди уже давно вымокли и замерзли. А желанный остров Сапатеро был еще далеко. Не менее 20 километров широкого и бурного, как море, озера Никарагуа отделяло его от незадачливых путешественников. Бородатый и светлокожий человек с пистолетом у пояса и с подзорной трубой в руке то и дело смотрел вперед, пытаясь сквозь свинцовую мглу ранних сумерек различить скалистые берега острова. Североамериканский дипломат Эфраим Джордж Сквайр с риском для жизни решил проверить слухи о каменных идолах Сапатеро, упорно ходившие среди местных жителей. Ему удалось найти проводника — разбитного и веселого парня по имени Мануэль. Последний заверил Сквайра, что сам неоднократно находил статуи «монахов» в лесных зарослях острова.

И вот экспедиция наконец у цели. «Гренада» лихо причалила к берегу, и поиски начались. «Вскоре, — вспоминает Сквайр, — мы пришли на широкий, ровный участок земли, сплошь покрытый огромными деревьями, кустарником и травой. В нескольких местах были видны большие, сложенные из камня холмы, которые, как я вскоре установил, оказались искусственными. Вокруг этих сооружений, по словам Мануэля, и находились скульптуры «монахов». И желая, видимо, подтвердить свои слова делом, проводник усиленно заработал мачете, расчищая густые заросли. Я последовал его примеру и, не пройдя и пяти шагов, наткнулся на первую скульптуру — статую, все еще стоящую во весь свой рост. Казалось, она улыбнулась мне, когда я раздвинул кусты, закрывавшие ее, и почти была готова заговорить...»

Позвав на помощь еще несколько человек, Сквайр продолжил расчистку облюбованного им участка. И новые находки не заставили себя долго ждать. «Первым монументом, который привлек наше внимание, — вспоминает Сквайр, — была тщательно вырезанная из камня фигура человека, скорчившись сидевшего на вершине высокого, пышно украшенного пьедестала. Его-руки были перекрещены ниже колен, голова наклонена вперед, а глаза широко открыты, словно идол пристально разглядывал какой-то лежащий перед ним на земле предмет... Он был высечен с большим искусством из глыбы базальта и почти не пострадал от времени». Затем показался еще один идол, потом — другой.

Повсюду среди зарослей леса встречались массивные каменные изваяния. Одни из них стояли вертикально, другие рухнули на землю или были намеренно разбиты. Они изображали людей, животных и какие-то фантастические фигуры в виде получеловека, полузверя.

Мир образов, с которыми Сквайр здесь столкнулся, был совершенно непохож на все то, с чем ему приходилось встречаться до сих пор; этот мир был настолько далек от европейских представлений, взглядов и идей, что разум буквально отказывался верить во все увиденное. Здесь были представлены произведения самобытного искусства, увековеченные в камне идеалы народа, происхождение которого терялось в глубине веков.

Людская молва оказалась вполне достоверной: задолго до прихода европейцев неведомый индейский народ освоил берега и острова огромного озера Никарагуа и установил здесь повсюду своих почитаемых каменных кумиров. Но что это был за народ? Откуда и когда пришел он в эти края? Каков был характер его культуры? Сам Сквайр при всем желании не мог дать ответ на эти вопросы. Шел 1850 год, и центральноамериканская археология делала лишь первые шаги на пути познания прошлого индейцев. В каждой стране научный интерес к древностям возникал в силу каких-то своих, специфических причин. Например, в Коста-Рике бурный рост археологических исследований древних захоронений был связан с необходимостью опередить грабителей могил, охотившихся лишь за золотыми украшениями и безжалостно уничтожавших все другие предметы, которые находились в погребении. В Сальвадоре это была находка древнего поселения, перекрытого сверху мощным слоем белого вулканического пепла, — осязаемый след неведомой нам трагедии прошлого. В Никарагуа же мощный импульс всеобщему интересу к доколумбовой истории страны дали загадочные статуи острова Сапатеро.

Сквайру удалось даже вывезти несколько этих каменных изваяний на корабле в Нью-Йорк. Их необычный вид, отсутствие какого-либо заметного сходства со скульптурными стилями ацтеков, майя, тотонаков, сапотеков, ольмеков и других культурных народностей Мезоамерики, простота и выразительность линий, а главное, непроницаемая пелена тайны, которая их окружала, вызвали в научных кругах США настоящую сенсацию. Одна догадка сменяла другую. Но, увы, сколько-нибудь логичного и объективного объяснения так и не находилось.

Сам Сквайр склонялся к тому, чтобы считать все найденные им скульптуры сравнительно поздними по времени, возведенными буквально накануне прихода европейских завоевателей. Швед Карл Боваллиус, изучавший те же изваяния в 80-х годах XIX века, не сумел предложить ничего нового для их объяснения.

Наконец в 20-е годы нашего века американский археолог Сэмюэль Лотроп обратил внимание на то, что никарагуанские каменные скульптуры демонстрируют определенную эволюцию стиля и уже поэтому не могут все без исключения относиться к одному и тому же времени. Он был убежден в значительной древности идолов Сапатеро и связывал их происхождение с приходом в Никарагуа с севера племен чоротега. Но точно определить время этого события Лотроп не сумел. Решающее слово сказали здесь недавно археологи, терпеливо изучавшие неказистые на первый взгляд обломки глиняной посуды и лепных статуэток, оплывшие пирамидальные холмы и могилы. Именно их усилиями и удалось воссоздать сейчас в общих чертах долгий и сложный путь развития древних культур индейцев Никарагуа от эпохи первоначального заселения страны до испанского завоевания.

 

По следам археологических открытий

Хотя мы можем уверенно предполагать, что территория Никарагуа была заселена первобытным человеком еще 10—12 тысяч лет назад (об этом говорят, например, находки характерных «хвостовых» наконечников дротиков из кремня типа Кловис в соседней, более южной Коста-Рике). Древнейшей известной здесь пока находкой являются отпечатки ног людей и животных в древних вулканических грязевых потоках из Эль-Саусы и Акахаулинка близ Манагуа. Эти отпечатки, сделанные в полужидкой грязи, быстро затвердели и впоследствии были перекрыты сверху мощными отложениями более поздних эпох. Обнаруженные еще в конце прошлого века никарагуанские «следы» стали вскоре предметом горячих споров. Некоторые ученые приписывали им даже «доадамовский» возраст, ссылаясь на глубину залегания находки и наличие рядом с ней следов ископаемого бизона. Однако ни археологи, ни палеозоологи не имеют никаких определенных данных о времени бытования и вымирания этого животного на территории Никарагуа. Нет здесь, к сожалению, и каких-либо древних предметов, прямо связанных с «отпечатками». Поэтому точное хронологическое положение их остается до сих пор спорным. Некоторые исследователи, ссылаясь на свидетельства геологов, предполагают, что возраст следов из Никарагуа составляет не менее 5 тысяч лет.

В первом тысячелетии до нашей эры на территории страны, прежде всего на ее Тихоокеанском побережье, впервые появляются оседлые земледельческие поселения. Раскопки этих ранних памятников, где бы они ни находились, вскрывают поразительно однообразную картину: остатки хрупких глинобитных или деревянных хижин с высокими крышами из пальмовых листьев или травы, многочисленная глиняная посуда, каменные и костяные инструменты — то есть весь набор вещей, характерных для простого быта земледельцев. Их жизнь была нелегка. По сути дела она состояла из бесконечных циклов изнурительного сельскохозяйственного труда. Все зыбкое равновесие нового хозяйственного уклада зависело от величины собранного урожая. Правда, большим подспорьем для этих людей служили охота, рыболовство и собирательство. И тем не менее по мере развития земледелия и его продуктивности древние никарагуанцы стали производить пищи больше, чем требовалось для их собственного потребления. А отсюда и появление реальных возможностей для занятий другими видами деятельности — искусством, наукой, управлением, религией и т. д.

Всю эпоху господства земледельческой культуры в Никарагуа ученые делят обычно на четыре периода, или этапа, отличающиеся друг от друга по изменениям в типах керамики и глиняных статуэток, а также по изменениям в характере поселений. Но чтобы непосвященный читатель мог лучше разобраться в хитросплетениях хронологии и периодизации древних культур, разрешите сделать небольшой экскурс в тайны археологии.

У каждой профессии есть какая-то особая приметная черта, или, как иногда говорят, «свой пунктик». Пожарник повсюду следит за соблюдением правил обращения с огнем. Медик изо всех сил насаждает вокруг себя чистоту и стерильность. Археолог же с завидным постоянством стремится «привязать» каждую попавшую ему в руки древнюю вещь к определенному времени. Вопросы хронологии, точный возраст той или иной находки стали для него главным условием, обеспечивающим успех всей дальнейшей работы. И в этом нет ничего удивительного. Никакая «машина времени» не сможет умчать нас в глубь веков, если не видно по обочинам привычных «верстовых столбов». В противном случае трудно сказать, где именно находится сейчас ваша волшебная колесница, сколько километров в глубины истории она успела проехать.

В археологической практике различают хронологию относительную и абсолютную. Первая из них призвана определить последовательность бытования тех или иных предметов, то есть решить, что было раньше, а что позднее. Вторая прямо устанавливает более или менее точный возраст предмета. Относительная хронология основана прежде всего на стратиграфии', то есть на последовательности залегания слоев земли, содержащих следы деятельности древнего человека. Слой мусора и строительных остатков на месте древних поселений напоминает слоеный пирог, который вместо ножа разрезают лопаты археологов. Чем ниже находится та или иная вещь, тем старше она по возрасту. Другой чисто археологический метод, использующийся для этих целей, — типология, или составление последовательных рядов, отражающих развитие определенных типов вещей во времени и пространстве от самых простых до самых сложных форм. Именно на этих двух методах — стратиграфии и типологии, — и в частности на изменениях стилей керамики и статуэток, основаны все существующие схемы развития археологических памятников доколумбовой Центральной Америки.

Абсолютная хронология целиком зависит от данных письменных источников. Но никарагуанские индейцы не имели своих летописей и хроник, а немногочисленные сообщения испанских авторов не освещают важнейших событий местной истории ранее XV — XVI веков. Поэтому современные исследователи почти полностью лишены надежных свидетельств очевидцев, которые непосредственно касаются предмета научных споров — рассказов о древних переселениях народов, основании новых могучих царств и поселений, о социальном и политическом развитии, войнах, торговле и т. д.

* Стратиграфия (от греческого «страта» — слой, «графо» — пишу) — напластование слоев земли, содержащих следы былой человеческой деятельности.

Только появление радиоуглеродного способа датировки 14С в начале 50-х годов решительно изменило ситуацию в лучшую сторону. Археологи приняли новый метод сразу, без всяких оговорок и сомнений. Многие искренне верили, что в археологии наступил наконец долгожданный «золотой век». Но, как показали дальнейшие события, радость эта оказалась преждевременной. Подобно любому новому изобретению, метод 14С не был еще разработан до конца и страдал многими серьезными погрешностями. Иногда образцы органических веществ (уголь, дерево) для радиоуглеродного анализа брали без соблюдения необходимых правил. Другие пакеты слишком долго лежали на пыльных музейных полках, прежде чем их передали в руки физиков. Не всегда совершенными были и сами методы определения дат. Это зачастую приводило к обескураживающим результатам. В археологических кругах одно время даже возникал вопрос: стоит ли верить всемогуществу современной физики, или же следует полагаться лишь на старые, испытанные методы собственной науки? Как бы то ни было, постепенно страсти улеглись, и на свет появилось единственно правильное решение — принимать даты по 14С только после проверки их обычными археологическими приемами. Для каждого древнего памятника стремятся теперь получить не одну или две, а целую серию радиоуглеродных дат. Кроме того, в повседневной практике часто каждый образец органического вещества делят на несколько частей и отправляют для анализа в разные лаборатории. Полученные результаты предварительно сравнивают между собой и выводят в итоге какую-то среднюю хронологическую величину.

В настоящее время археологические памятники, датированные по методу 14С, выглядят на карте Никарагуа словно крохотные островки, отделенные друг от друга «морями неизвестности». С помощью близких по облику предметов, найденных в разных древних поселениях, археологи пытаются «привязать» каждый еще не имеющий «свидетельства о рождении» памятник к его более изученному собрату. Таким образом, каждая радиоуглеродная дата обслуживает подчас сразу по нескольку археологических комплексов. Но для всей территории Никарагуа и ее доколумбовой истории мы располагаем пока только тринадцатью датами 14С. Это, конечно, ничтожно мало. Вот почему хронология и периодизация никарагуанских древностей до сегодняшнего дня остается крайне неполной и несовершенной.

Первым более или менее четко выделяемым здесь периодом доиспанской земледельческой культуры был так называемый «Зонный Бихромный». Он назван так из-за характерных приемов оформления керамики: роспись красной и черной красками в сочетании с резьбой по отдельным «зонам», или «участкам», на поверхности сосуда. Несколько радиоуглеродных дат и определенное сходство с керамическими изделиями более северных областей позволили отнести упомянутый период к 350 году до н. э. — 300 году н. э.

Следующий период — «Раннеполихромный» — продолжался с 300 по 800 год н. э. и связан с появлением глиняной посуды, украшенной простейшей полихромной росписью.

«Среднеполихромный» период (800 — 1200 годы н. э.) — время наивысшего культурного расцвета на западе (Тихоокеанское побережье) Никарагуа. Одновременно происходит и значительный рост населения, что хорошо видно по количеству обнаруженных поселений и увеличению их размеров. Вместе с тем керамика «Среднеполихромного» периода демонстрирует резкий разрыв со всеми предшествующими традициями гончарного искусства. Во-первых, появляется новый характерный стиль полихромной росписи, получивший условное название «Нико-яполихром»: краски оранжевого, красного, серого и черного цветов по бело-кремовому фону. Во-вторых, наблюдаются явные изменения в формах сосудов: преобладают грушевидные вазы на высоких поддонах и пьедесталах, чаши на трех ножках с налепными головами животных и т. д. В мотивах росписей налицо некоторое влияние керамических стилей майя конца первого тысячелетия нашей эры и Центральной Мексики начала второго тысячелетия нашей эры.

Резные изделия из нефрита, агата, опала и других полудрагоценных камней, изящные поделки из золота, вычурная керамика свидетельствуют о появлении групп искусных ремесленников. Намечаются и определенные различия в общественном положении разных социальных групп: высокие могильные холмы — места погребения вождей и родовой знати, часто сопровождаемые принесенными в жертву людьми.

Скульптурные каменные колонны и статуи, холмы-платформы из земли и щебня, тщательно выделанные ритуальные зернотерки из базальта получают широкое распространение по всему тихоокеанскому побережью Никарагуа.

Здесь мы приблизились наконец и к разгадке тайны идолов острова Сапатеро. Как выяснилось, все они относятся именно к «Среднеполихромному» периоду, то есть к 800 — 1200 годам н. э. На квадратных или круглых колоннах-пьедесталах изображались обычно фигуры мужчин, сидящих или стоящих, с каким-нибудь животным (или только с его головой) на своей спине, плечах и голове, как бы нависающим сверху. В искусстве доколумбовой Мезоамерики подобный мотив называют «альтерэго», то есть изображение человека и его зооморфного духа-покровителя («нагуаля»). По крайней мере в двух случаях эти никарагуанские каменные изваяния были облачены в маски в виде утиного клюва. Очень близкие по стилю скульптуры встречаются в южных областях Мезоамерики с довольно раннего времени (например, ольмекская статуэтка из Сан-Андрес-Тустла).

На острове Сапатеро и перешейке Ривас есть также статуи, у которых голова человека заключена в раскрытую пасть зверя (крокодила, ягуара и др.) — тоже явно мезоамериканская черта. Изваяния на колоннах известны по крайней мере с первого тысячелетия до нашей эры в горной Гватемале и на тихоокеанском побережье этой страны, в Северо-Западном Гондурасе (Копан, р. Улуа). Таким образом, не подлежат сомнению северные связи и, вероятно, северное мезоамериканское происхождение скульптурного стиля Сапатеро-Ривас. Как правило, все эти изваяния связаны с архитектурой ритуального назначения — облицованными необработанным камнем или булыжником земляными пирамидальными холмами. Последние служили основаниями для легких храмов и святилищ.

«Позднеполихромный» период (1200 — 1523 годы н. э.) на территории западных и юго-западных областей страны связан с некоторым упадком местной культуры и заметным сокращением населения. Одновременно резко усиливаются связи с Центральной Мексикой, что находит прямое отражение в керамике и искусстве Никарагуа. Это и неудивительно — к 1200 году н. э. долина Мехико становится главным политическим и культурным центром всей Мезоамерики. Прекращение же влияния со стороны цивилизации майя, видимо, объясняется упадком и запустением в IX—X веках н. э. основных майяских центров в низменных лесных районах Северной Гватемалы. Керамика этого времени имеет ряд мотивов и черт, близких по стилю к центральномексиканским. На некоторых расписных сосудах можно встретить изображения тольтекско-ацтекских богов — Кецалькоатля (Пернатый Змей — бог воздуха, покровитель знаний), Эхекатла (бог ветра), Тлате-кутли (бог смерти).

Из изложенных выше археологических данных неизбежно вытекает вывод о том, что начало «Среднеполихромного» (800 — 1200 годы н. э.) и «Позднеполихромного» (1200 — 1534 годы н. э.) периодов в истории Никарагуа были связаны с резкими изменениями в характере местной культуры. В ней заметно ощущаются инородные, главным образом мезоамериканские, влияния. С другой стороны, в самой Мезоамерике 700—800 и 1100—1200 годы н. э. отмечены изменением всей политической обстановки—драматическим крахом старых влиятельных центров культуры и появлением новых, более могущественных: гибель Теоти-хуакана — столицы обширного государства предков науа в Центральной Мексике (конец VII века н. э.) и распад империи тольтеков в конце XI века (их столица Толлан находилась в штате Идальго, на северо-восток от долины Мехико). Эти гигантские по масштабам социально-политические катастрофы потрясли до основания и Мезоамерику, и ее окраины. Нарушилась вся давно сложившаяся система связей и союзов. С севера в цветущую зону древних цивилизаций вторглись дикие орды полукочевых варваров-чичимеков, сея вокруг смерть и опустошения. Ряд племен и народов был сдвинут потоком событий с насиженных мест и вынужден был искать лучшей доли где-то в иных землях. Древние легенды и хроники неоднократно сообщают о таких вынужденных странствиях многих мезоаме-риканских индейцев, особенно с севера на юг.

А не связаны ли в таком случае между собой факты резкой перемены культуры в Никарагуа и перемещения целых групп мезоамериканцев на юг в VIII и XII веках н. э.?

Да, по мнению подавляющего большинства современных исследователей, такая связь, несомненно, имеется. По сообщению испанского автора Фернандо де Овьедо, предки индейцев никарао, которых конкистадоры встретили в 1523 году на юго-западе страны, пришли туда, по их же собственным словам, совсем недавно — «всего за 5 — 6 поколений» до конкисты. Если взять среднюю продолжительность человеческой жизни для того времени в 30 — 40 лет, то мы получим в качестве начальной даты вторжения никарао примерно XIII — XIV века н. э. Никарао говорили на языке науа и имели обычаи, культуру и верования, близкие ацтекским. Но именно на керамике «Позднеполихромного» периода в изобилии представлены образцы центральномексикан-ских (науа, ацтекских) божеств! Таким образом, приход никарао из Мексики в юго-западные районы Никарагуа весьма вероятен. А что же чоротега? Они, скорее всего, тоже были пришельцами с севера, хотя и более ранними, чем никарао. Их прародина, судя по лингвистическим данным, находилась на юге Мексики, в районе Соконуско. Они родственны по языку хорошо известным древним народам Мезоамерики — сапотекам и миштекам. Учитывая широкое распространение языка чоротега по тихоокеанскому побережью Никарагуа и тот факт, что в их культуре вообще и в полихромной керамике в частности представлены многочисленные следы влияний со стороны майя конца первого тысячелетия нашей эры, можно довольно уверенно сопоставить приход этих индейцев с началом «Среднеполихромного» (800 — 1200 годы н. э.) периода в Никарагуа.

 

Открытия, которых еще не было

Центральноамериканская археология насчитывает сейчас чуть больше ста лет от роду. В 1852 году Эфраим Джордж Сквайр, выпустив в свет первое печатное сообщение о таинственных статуях острова Сапатеро, положил тем самым начало подлинному изучению забытых индейских культур Никарагуа. Однако первые научные раскопки никарагуанских древностей стали реальностью только в 50 — 60-е годы нашего века, когда М. Ко, К. Боде, А. Норвеб, В. Хаберланд и другие заложили первые метры шурфов и траншей на зеленых склонах холмов перешейка Ривас и островах Ометепе и Сапатеро. Таким образом, подлинно археологические исследования на территории Никарагуа ведутся еще ничтожно малый срок — всего каких-нибудь тридцать пять — сорок лет. Стоит ли поэтому удивляться, что многие проблемы доиспанского прошлого страны не могут быть решены и по сей день?

Так, мы практически ничего не знаем об археологических памятниках атлантического побережья Никарагуа. Испанцы встретили здесь в лесах и болотах редкие и отсталые племена индейцев мискито, сумо, ульва и рамо. Они не имели постоянных поселений и вели полукочевой образ жизни, занимаясь охотой, рыболовством, собирательством, а кое-где и земледелием.

На своих участках, расчищенных в лесу, местные индейцы выращивали сладкий маниок, батат и другие корнеплоды, ананасы, бобы, перец и маис, хотя последний не имел здесь того значения, как в Мезоамерике и на западе страны. Между отдельными группами индейцев часто происходили военные столкновения.

К моменту прихода испанских завоевателей в XVI веке индейские племена Москитового берега говорили на языках и диалектах, родственных языковой семье чибча из северо-западной части Южной Америки. Это, а также преобладание маниока и корнеплодов над маисом и наличие таких черт культуры, как ткани из коры, гамаки и другое, свидетельствуют, возможно, о том, что основная часть древнего населения Никарагуа была ближайшими родственниками индейских племен из тропических лесов Южной Америки.

Один из наиболее сложных вопросов для исследователей доколумбовой истории Центральной Америки состоит в том, что мы до сих пор не знаем причин культурного отставания этого региона от своих более развитых «соседей» на севере и юге: Мезоамерики и Перу. Одни ученые объясняют местный «феномен» изоляцией данной области, другие сводят все дело к вредному воздействию центральноамериканских экологических условий, третьи ищут ответ в издержках малопродуктивного подсечноогневого земледелия. Но сколько-нибудь обоснованного объяснения на этот счет пока не появилось. И здесь поистине непочатый край для самой серьезной работы.

Ждут своего часа и сотни известных и неизвестных науке древних поселений и могильников. Рука археолога лишь слегка коснулась некоторых из них, выявив с помощью шурфов и небольших раскопов время и основные этапы существования данных памятников. Теперь задача состоит в том, чтобы раскопать их широкой площадью и воссоздать общий характер и планировку поселении, основные типы жилищ и прочих сооружений, их взаимосвязь между собой.

Наконец, много споров вызывает вопрос об уровне общественного развития наиболее передовых индейских обществ на западе Никарагуа. Существовало ли у них государство? Или же они жили еще родовым строем?

Загадки, проблемы, нерешенные вопросы далекого прошлого — они встречаются в Никарагуа буквально на каждом шагу. И задача совг, исследователей состоит как раз в том, чтобы своей настойчивой и повседневной работой сократить число этих загадок на максимально возможную величину.

 

 


 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу