Мир путешествий и приключений - сайт для нормальных людей, не до конца испорченных цивилизацией

| планета | новости | погода | ориентирование | передвижение | стоянка | питание | снаряжение | экстремальные ситуации | охота | рыбалка
| медицина | города и страны | по России | форум | фото | книги | каталог | почта | марштуры и туры | турфирмы | поиск | на главную |


OUTDOORS.RU - портал в Мир путешествий и приключений

Л. Соловьева

СКАЗКА

(рассказ)

Мы шли тайгой. На пути то и дело попадались обгоревшие пни, а иногда и целые ряды почерневших, обуглившихся деревьев. Мне хотелось, как можно скорее уйти с этого мрачного места. Я люблю тайгу, люблю ее полную жизни, гордую и сильную, всегда стремящуюся к солнцу. Она живет, дышит, поет и сердится, но никогда не бывает жалкой...

Моя спутница, старая эвенка Мария, кажется разделяла мое настроение. Она молча ускорила шаг, а потом без всякой связи с предыдущим разговором вдруг сказала:

— Недавно пожар был. Смотри, сколько красоты сгорело. Говорят от курева. Кто-то огонь бросил на сухое сено. Сенокос здесь богатый был...— Мария вздохнула.— Хороший человек так не сделает. Хороший человек тайгу любит.

Она кинула на меня быстрый, испытующий взгляд. Черные умные ее глаза под негустыми белесыми бровями совсем молодо блеснули. Было как-то странно видеть эти молодые глаза на старом, морщинистом лице совсем седой женщины.

— У тебя беда, на сердце плохо? — тихо спросила она.

— Да,— ответила я просто,— мужа на материк проводила. Совсем.

Марию я знала давно, еще в пору своей работы в этих местах. Она была звероводом на колхозной ферме, и, когда я слушала, как она разговаривает со своими питомцами, черно-серебристыми лисами, мне казалось, что они понимают и любят её; как любят и понимают все окружающие. Мария обладала той удивительной чуткостью, которая заставляла даже мало знакомых людей вдруг рассказывать ей самое сокровенное и не лгать.

— Значит, совсем,— задумчиво повторила Мария.— Я твоего мужа знала. Хороший работник. И люди про него тоже хорошее говорили.

Мария сказала то, что больше всего меня мучило. Нет, я вовсе не хотела думать, что Виктор плохой. Ведь вот умеет он как-то с товарищами. И любят его. А со мной... Сначала мелкие ссоры, потом скандалы, ревнивые оскорбления, после которых мне все хотелось отмыться... А потом — недели, месяцы холодного, вежливого молчания. Виктор все чаще стал задерживаться на работе, а я радовалась каждой своей новой командировке.

Месяц назад Виктор пришел с работы неожиданно рано. За ужином, доставая из кармана изрядно помятый конверт, он протянул его мне и сказал:

— Вот, перевожусь в Н-ск, на завод...

Письмо было недельной давности, но я как-то вскользь заметила это, не удивляясь, что узнала о переводе мужа только теперь.

— Когда едешь? — спросила я.

И он тоже не удивился холодности моего вопроса.

Он понимающе кивнул головой и сказал, что вот расчет задерживают, но обещали на этой неделе закончить.

Мы простились, как прощаются давние, но не очень близкие знакомые.

— Напиши, если что надо будет,— сказал Виктор.

— Непременно,— ответила я,— и ты напиши...

— Не пишет? — спросила Мария.

— Нет.

— А ты?

— И я не пишу... Скажите, Мария, как же это так? Ведь вот вы знали его, Виктора. Сами говорите — хороший. Значит, это я... плохая? Да?

Мария засмеялась.

— Нет, тебя я давно знаю. Нет, ты совсем не плохая.

Это... это знаешь как,— Мария покрутила рукой, подыскивая слова, и вдруг обрадованно указала на маленький, хрупкий цветок, примостившийся под большим, раскидистым деревом. И дерево и цветок были совсем свежими, не обгоревшими, и вокруг них на маленьком клочке земли даже зеленела несмелая трава. Они каким-то чудом уцелели от огня и выглядели необычно среди обожженной тайги.

— Смотри,— сказала Мария,— кругом огонь горел, каждое дерево о себе думало, каждый цветок о себе думал — такие все погибли. А эти, видишь, как стоят? Наверное, дерево думало, что это самый красивый цветок, и закрыло его своими ветвями, цветок и не видел огня. Он думал, что это дерево самое сильное. Даже огонь пожалел их, не тронул... Хорошо, когда любовь есть.

На какую-то минуту Мария словно забыла обо мне. Скорее всего она была сейчас мысленно с мужем. В поселке все говорили, что нет пары более любящей, чем Мария и Нестер. Высокий, широкоплечий, мускулистый, Нестер весь был воплощением силы. Движения его всегда размеренны и спокойны. Ни одно не пропадет зря. Нестер сплавщик леса. Его большие огрубевшие в работе руки, кажется, только и приспособлены для того, чтобы таскать огромные бревна, вязать плоты или спасать сплавляемый лес от капризов неспокойной реки в дни неожиданных паводков. И только одна Мария знала, какими нежными, осторожными, чуткими становились эти руки, когда Нестер оставался с нею...

Сколько трудного пришлось им вынести, сколько горя испытать, а вот любовь свою пронесли нетронутой, чистой. как в те дни, когда Нестер увез Марию из соседнего стойбища...

Мария слегка провела рукой по шершавому стволу дерева и все так же задумчиво сказала:

— Это не сказка. Это я про себя думала. И про тебя тоже.

И вдруг, решительно стряхнув минутную грусть, она потащила меня вперед.

— Пойдем, покажу тебе самое красивое место. Ты еще там не была.

Мы вышли на широкую просеку.

— Это вырубка,— объяснила Мария.— Вон сколько деревьев вырубили. Остальной лес от огня спасали.

За просекой снова начиналась тайга. Здесь трава доходила почти до пояса. Я шла за Марией по невидимой тропинке. Неожиданно свернув, Мария затерялась в гуще кустов, которых здесь было великое множество. В первый момент я растерялась, но тут же услышала голос Марии:

— Спускайся сюда! Вниз иди, я здесь!

Я раздвинула кусты и остановилась: подо мною, внизу, была река. Очертания ее берегов были настолько необычайны, что при виде их невольно появлялись всякие фантастические мысли.

Река напоминала девушку, в стремительном движении уносящуюся вперед. В одном месте берега почти сходились, как бы вырисовывая тонкий стан. Ниже по течению широкий разлив реки походил на развевающееся платье, а верхняя ее часть терялась в густых зарослях невысоких пушистых деревьев, которые, как пышные волосы, украшали головку девушки.

...Я на минуту зажмурила глаза, а Мария рассмеялась.

— Ну, правду говорила, что это самое красивое место! Знаешь, зачем я тебя сюда привела?

И, не дожидаясь ответа, сказала:

— Не знаешь.

Мы спустились к реке. Вода в ней была так чиста и прозрачна, что легко просматривалась до самого дна. Особым спокойствием и радостью веяло от этих мест, и я подумала» что не зря Мария любит здесь бывать.

Усевшись у самой реки, Мария сорвала травинку и бросила ее в воду. Травинка на секунду качнулась и поплыла вниз.

— К океану пошла, привет от реки понесла,— тихо сказала Мария.

Я знала ее слабость, все явления природы толковать по-своему, романтически, и промолчала. Но Мария, думая о чем-то своем, продолжала:

— Я о тебе думаю. Горюешь ты не потому, что с мужем рассталась, а потому, что рассуждаешь: «Как же так, он хороший и я тоже хорошая, а вместе плохо». Верно я говорю?

— Верно,— согласилась я.

— Разные вы были, вот что я скажу. Ему одно радость, тебе другое...— И снова, как тогда в тайге, Мария засмеялась и неожиданно заговорила о другом:

— Знаешь, как в народе про эту речку говорят?

Я, конечно, не знала. Марию не надо было просить, она любила рассказывать сказки и легенды, переплетая слышанное когда-то с тем, что приходило ей в голову тут же, во время рассказа...

Я смотрела на спокойную серебристо-синюю воду реки и видела совсем другое...

...В очень давнее время в этих местах стояло небольшое селение. Однажды, это было ранней весной, когда стаял снег и показалась первая трава, в селении появилась незнакомая девушка. Она спустилась с гор вместе с первой талой водой. Она была так красива, что все жители селения сразу заметили ее. Глаза у девушки были синие и ясные, как самая чистая вода, волосы густые и пушистые, а походка такая легкая и стремительная, что, когда она танцевала, трава под ее маленькими ножками оставалась совсем непримятой, словно и не прикасался к ней никто. Одно только было непонятно всем: девушка будто боялась кого-то. Завидев мужчин, она убегала в тайгу и пряталась там, а когда люди спросили, как ее зовут, она сказала:

— У меня нет имени...

И люди прозвали ее Нэгнэр, что значит — весенняя. Ведь она появилась весной.

Однажды, когда Нэгнэр танцевала, к девушкам незаметно подошел какой-то парень. Нэгнэр не видела его. У парня были очень горячие и сердитые глаза. Он был высок и строен с длинными гибкими руками. И еще заметили люди красную, как закат перед ветреным днем, широкую одежду парня. Такую в этих местах никто не носил.

Парень подошел к Нэгнэр сзади и схватил ее за руки.

— Ой! — закричала девушка и, вырвавшись, отбежала в сторону.

Парень бросился за ней, но Нэгнэр скрылась в кустах, а когда люди спустились туда за нею и незнакомым парнем, то с удивлением увидели вместо девушки тонкую прозрачную речку, которой никогда прежде здесь не было.

— Кто же ты? — спросили пораженные жители селения у парня, развязывавшего свою красную одежду.

— Я Тог,— ответил он,— разве вы меня не знаете?

— Ты огонь? — еще больше удивились люди.

— Да,— сказал парень,— это я помогаю вам варить пищу, я согреваю ваше жилье, когда приходит холодное время, я отгоняю комаров от ваших рыбаков и охраняю охотников от волков. Разве вы меня не знаете?

— Конечно, знаем,— сказали обрадованные люди.— Ты очень хороший.

Но тут они вспомнили о Нэгнэр.

— За что же ты так обидел девушку Нэгнэр? И не знаешь ли ты, откуда здесь река? Ведь прежде ее не было.

— Нэгнэр? — засмеялся Тог, и глаза его снова стали сердитыми и печальными. — Значит, вы назвали ее Нэгнэр? Вот она, смотрите! — И он указал на реку, бегущую так быстро, словно за нею кто-то гонится.— Это Нун, моя жена. Вы сказали, что я хороший, а Нун говорит, что это не так. Только недавно отец отдал мне ее в жены, а она дождалась, пока стает снег, и убежала к вам. Помогите мне вернуть ее Домой, ведь я всегда делаю вам добро...

Тогда самый старый из жителей селения приблизился к реке и сказал:

— Послушай людей, Нэгнэр-Нун, вернись домой. Нехорошо, когда жена уходит от своего мужа.

Закипела река, Нун рассердилась. Вода ее стала темной, а когда Тог протянул к ней руки, она зашипела, как самая настоящая сварливая жена, и обдала мужа брызгами, которые сразу превратились в пар. Одежда Тога намокла, а глаза сразу угасли и перестали гореть.

Рассердились люди.

— Какая ты плохая! — сказали они реке. — Смотри, что ты сделала с мужем.

— Я плохая? — обиделась Нэгнэр-Нун.— А кто же дает вам воду для питья и приготовления пищи? Кто поит цветы и деревья, которые вы любите, а разве не отдыхают люди возле реки в жаркий день?

— Да, и это верно,— сказал старик.— Выходит, вы оба хорошие,

Старик задумался, а Тог стал просить:

— Не убегай от меня, Нун! Хочешь, останемся с этими людьми?

Подумала Нун и согласилась. «Может быть, и правда здесь нам будет лучше»,— решила она.

И стали они жить среди людей. Только тогда поняли люди, почему ссорятся Тог и Нэгнэр-Нун. Нун была веселая и быстрая. Но оттого, что спустилась она с гор вместе с талыми снегами, сердце Нун было холодным, как эти снега, и не понимала она горячего Тога, своего мужа. Нун любила свободу, любила, когда заглядывались на нее. Когда же ласковый ветер пушил ее волосы, Нун откидывала свою красивую головку и пускалась в пляс, а глаза ее при этом так блестели, что бедный Тог спешил увести жену, потому что он ревновал ее к ветру. Он ревновал ее и к тайге, куда любила уходить Нун, ревновал и к солнцу, при свете которого Нун становилась еще красивее, ревновал даже к людям, потому что с людьми Нун была ласкова. А берега? О них и говорить не приходится. Ведь Нун была рекой, а у каждой реки есть берега. Но Тог не хотел понимать этого. Ему казалось, что она ласкает свои берега так, как никогда не ласкала его.

— Сейчас же уйди от них! — кричал Тог. — Ты отдаешь им всю ласку, а мне ничего уж не остается.

Напрасно Нун пыталась его успокоить, напрасно говорила, что она ему верна. Тог не верил.

Дивились люди, глядя на них. Ведь Тог делал им много добра и был ласков и спокоен. Но едва появлялся ветер, как Тог начинал злиться, ворчать и спешил хоть искоркой полететь с ветром туда, где была Нун. Ему казалось, что ветер только к ней и летит. Завидев солнце, Тог тянулся вверх и кричал!

— Эй, ты! Спустись сюда! Посмотрим, кто горячей!

Когда Нун была спокойна и даже хотела с ним помириться, Тог сердито говорил:

— Ты набегалась с ветром, согрелась под солнцем, при-

ласкалась у берегов и теперь хочешь обмануть меня, потому что ты виновата...

И тогда Нун сердилась, закипала и говорила:

— Уходи! Уходи от меня!

Но Тог не уходил, он бушевал. Он забывал тогда, что должен был делать людям добро. Как он обижал тогда всех вокруг, хотя никто не был виноват в том, что Тог и Нун были разные, слишком разные...

Тог пытался заслонить солнце дымом, наполнял воздух гарью, чтобы ветер, который очень не любит этого, чихал и кашлял. От этого страдали и люди, потому что ни дым, ни гарь никому не приносят радости. Он размахивал своей широкой красной одеждой и жег берега, красивые берега Нун, на которых так любили отдыхать и люди, и птицы, и звери. Тог не думал ни о ком.

И тогда разгневанная Нун выходила из берегов. Она мяла, заливала ледяной водой свой чудесный наряд из трав и цветов, покрывавших берега. Нун становилась серой от ярости, она бурлила, вырвавшись на свободу. Ей хотелось позвать сразу всех: и ветер, и солнце, и людей. Ей хотелось крикнуть:

— Да уймите же его, уймите!

Но гордая Нэгнэр-Нун не делала этого. Ей было стыдно. Она настигала разбушевавшего Тога и гасила его. Гасила холодной водой.

А потом, тихонько войдя в берега, Нун молчала и никому не говорила о своем горе. Мокрый Тог притихал ненадолго и только жаловался украдкой людям на неверную жену. А люди что? Одни жалели Тога, другие Нун, но кто ж разберется в чужой жизни?

Только один раз тот самый старик, что первый спросил у Тога, кто он, сказал:

— Нет, не любишь ты ее, не любишь.

— Это неправда, люблю,— возразил Тог. Но старик покачал головой.

— Ты любишь только себя. Ты хочешь спрятать Нун в горах, лишить ее света. Ты хочешь отнять у Нун то, что она любит. Ты хочешь отнять у нее жизнь. Нун плохо с тобой, подумай...

Но Тог не понял старика.

Кто знает, что было бы дальше? Ох, как надоело это красавице Нун!

А время шло. Все реже выходила Нун танцевать с людьми, все меньше блестели ее глаза. Но с Тогом она по-прежнему не могла быть ласковой. Холодная и спокойная, плавно текла Нун в своих берегах, и никто не знал, что у нее на сердце. В ее густых волосах-деревьях любили шептаться влюбленные, приходили сюда на отдых и молодые мужья с женами. Мужчины, любовались ее красотой и сравнивали с нею своих милых. А девушки и жены говорили:

— Смотри, как она спокойна и холодна. Ее глаза, наверное, не знали ни горя, ни радости. Они слишком ясные. И разве она умеет так ласкать, как я?

— Конечно, нет,— смеясь отвечали мужчины и обнимали своих милых.

Нун слушала их и думала: «Да, видно я уже не способна на любовь и ласку. Видно, скоро придет моя старость».

А Тог, боясь, что Нун, почувствовав радость жизни, уйдет от него, все время твердил:

— Не ходи танцевать, Нун, не позорься. Ведь другие это делают гораздо лучше тебя.

Когда-то Нун умела придумывать красивые танцы. Такие, каких никто до этого не видел. Но Тог говорил:

— Смешная Нун, тебе только кажется, что это красиво. Ты самая обыкновенная река. Ты просто должна делать свое дело. Ты только Нун...

И Нун в конце концов поверила в это. Она совсем перестала танцевать и только глядела, как танцуют на ее берегах другие.

А время все шло. Выпал первый снег, и Тог стал говорить, что пора вернуться домой, в горы. Нун согласилась. Ей теперь было все равно, где жить. И, когда северный ветер, наслушавшись рассказов братьев, прилетел, чтобы посмотреть на красавицу, Нун уже не было на прежнем месте. Тог увел ее в горы.

Стоит ли говорить, как они жили там? Нун никому не жаловалась. Она научилась скрывать свои чувства. А Тог говорил всем, что Нун ничем особым не наделена, что она ни на что не способна, и, что если бы не он, пропала бы Нун совсем. Говорил и об ее изменах.

«Пусть о ней идет дурная слава,— думал он,— так вернее».

Нун молчала, но Тог понимал это по-своему:

— Ты стала хитрее,— трещал он ей с утра до вечера.— Теперь ты прячешь свои измены. Разве иначе могла бы ты оставаться равнодушной к моей красоте?

Пришла весна. Веселые ручейки побежали с гор, стало ярче светить солнце. Нун старалась не видеть этого.

В эту зиму было особенно много снегу. Поэтому весной, когда он растаял, даже отец Нун сказал, что она должна спуститься к людям и отнести им воду. Тогу ничего не оставалось, как примириться с этим.

А сердце Нун наполнила радость. Ведь она могла немного отдохнуть от Тога.

«Я только посмотрю на все живое,— думала Нун,— я ничего себе не позволю».

Ох, как обрадовались все, когда снова увидели Нун!

— Смотрите! — кричали люди,— к нам вернулась Нэг-нэр-Нун!

Из тайги к ней пришли звери, цветы и травы дарили ей свои наряды, а ветер, узнав от солнца, что вернулась Нун, прилетел рассказать ей весенние новости.

А снег в горах все таял и таял. И Нун становилась все сильнее и сильнее. Нет, она не делала ничего недозволенного. Она только радовалась свободе.

«А что, если заглянуть немного дальше? — думала Нун.— Дальше тоже так хорошо?» — И она пробежала тайгу, миновала незнакомую поляну. Всюду была жизнь, всюду было хорошо. Нун очень хотелось потанцевать, но она тут же вспомнила, как Тог говорил, что она не умеет, и испугалась.

И вдруг Нун почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Ей почему-то стало и страшно и радостно. Она и сама не знала, почему. Это не было ни солнце, ни ветер, ни цветы... Это было все вместе и гораздо лучше.

Остановившись, Нун увидела парня. Он совсем не походил на Тога. Высокий и сильный, такой сильный, что Нун вдруг почувствовала себя совсем маленькой,— он спокойно стоял и смотрел на нее. И еще Нун заметила, что у этого парня большие и крепкие руки. Такие могут поднять и нести, нести, нести... А какая могучая была у него грудь. Наверное, в такой должно быть очень большое сердце...

Но больше всего понравились Нун его глаза: умные и смелые.

Он молча подошел и взял ее за руки. И Нун не отняла рук, не смогла. Она только спросила:

— Кто ты?

— Я Океан,— сказал он.— Я жду тебя давно.

— Почему же Я тебя не знаю? — снова спросила Нун.

— Потому что ты боялась смотреть дальше своего дома,— ответил Океан.

«Что со мной? — думала Нун, чувствуя, как она становится все шире и полноводней.— Что со мной?»

— Это радость,— сказал Океан.

— Ты узнал мои мысли,— прошептала Нун.

«Да,— хотел сказать Океан,— потому что я люблю тебя...»

Но Нун увидела это раньше, чем он сказал.

— А что такое Океан? — спросила она.

— Смотри,— улыбнулся он и разлился так широко и вольно, что у Нун захватило дыхание. Она старалась рассмотреть его берега и не могла. А потом Нун увидела большие корабли, которые плыли по широкой груди Океана.

— А я так не могу,— сказала Нун, но Океан возразил:

— Можешь.— И обнял ее так, что у Нун закружилась голова и она вдруг ощутила, как и ее грудь становится шире, а дыхание глубже и полнее. Она хотела услышать, как дышит Океан, но так и не разобрала, потому что дыхание их сливалось. И вдруг Нун увидела, как тот самый большой корабль, что плыл по широкой груди Океана, свободно и легко вошел в ее воды.

И Нун захотелось танцевать. Так захотелось, что она забыла все свои страхи. Нун поднялась, раскинула руки и закружилась в чудесном, ликующем танце. Она не могла остановиться, придумывая все новые и новые движения. Нет, не придумывая, а идя за ними, потому что это рождалось само, потому что это был танец радости...

«Я могу! Могу! — пело все внутри Нун.— И танцевать могу, и корабли нести могу, и главное радоваться могу...»

— Да, можешь,— говорил Океан, угадывая ее мысли,— смотри, каким сильным и я стал с тобой.

Прилетел ветер, и Нун на минуту подумала: «Вот сейчас он заставит меня не глядеть на ветер. Все мужчины так делают». Но Океан подхватил Нун и пошел танцевать вместе с нею, подставляя голову ласковому ветру. А потом они оба грелись на солнце, и Океан говорил:

— Как хорошо, Нун, что у нас столько друзей. От этого мы еще сильнее.

И Нун радовалась, потому что никогда еще ей не было так легко и спокойно, как теперь. Одно только печалило ее: Тог узнает и отнимет эту радость сейчас, когда она поняла, как хороша жизнь.

И Тог узнал. Ведь ни Океан ни Нэгнэр-Нун не прятали своего счастья. Его видели все: и ветер, и птицы, и солнце, и люди... Они радовались тому, что Нэгнэр-Нун из маленькой горной речушки стала большой и сильной рекой. Она слилась с Океаном и теперь могла не уходить в горы. Сколько пользы могла принести теперь Нэгнэр-Нун! А Океан? Ведь и он стал гораздо шире и сильнее от ласковых вод Нун.

Это видели все и разнесли радостную новость по свету. Дошла она и до гор. И Тог, который прежде ссорился с ветром, сказал ему:

— Передай Нун, чтобы она немедленно вернулась... Но Нэгнэр-Нун не ответила Тогу.

И тогда Тог спустился с гор и разыскал ее. Ох, что он наделал!

— А, это вы помогли ей, вы прятали ее, когда она бежала к Океану! — кричал он деревьям в тайге и жег их, жег.

— Это вы дали ей свободу! — кричал он берегам и жег их жег...

— А, негодные! Это вы научили ее любить! — кричал он людям и жег их жилища...

— Остановись, ты причиняешь горе и ей и всем вокруг,— сказал ему старик.— Тот, кто любит, не делает так.

Но Тог не слушал его.

— Уйди от Океана, Нун! — кричал он жене.— Он обманывает тебя. Ты вовсе не умеешь танцевать, ты вовсе не сильна. Он говорит это только потому, чтобы удержать тебя. А потом он бросит тебя, Нун, уйди от него!

Но Нун гордо откинула голову, как делала это прежде, когда была еще девушкой, и сказала:

— Нет!

И Тог принялся жечь все вокруг. Он сжег наряды Нун и даже опалил ее волосы. И тогда Океан и Нэгнэр-Нун вышли из берегов и стали гасить неугомонного Тога. Он отступил и хотел найти помощь у людей, тех самых людей, жилища которых он жег. Он хотел, чтоб люди построили запруду и вернули Нэгнэр-Нун.

Но люди отказались. И тогда Тог снова набросился на их жилища и на тайгу, люди стали рубить деревья и, сделав просеку, прогнали огонь.

Много горя пришлось в то время перенести людям и от огня и от паводка, но люди справились с этим, как справляются вообще со всем. На то они и люди.

А Нун? Нун уже перестала быть только Нэгнэр-Нун, весенней рекой, приходящей раз в год. Слившись с Океаном, она стала сильной большой рекой. Нун расцвела. Теперь воды ее не кажутся такими холодными, потому что Нун научилась любить. И еще потому, что она счастлива и ей хочется поделиться счастьем со всеми.

Теперь влюбленные у ее берегов говорят:

— Я хочу, что бы ты была как Нун, ласковая и веселая.

А девушки приходят поучиться у Нун новым танцам. Но имя Нэгнэр так и осталось у Нун навсегда, потому что от радости своей она всегда светла, как весна...

* * *

Мария давно уже молчала. Ветер слегка шевелил пушистые деревья, и мне казалось, что это волосы Нэгнэр-Нун. В сумерках особой синевой отсвечивала вода в реке, и невольно думалось, что так должны светиться очень счастливые глаза.

Я смотрела на реку и видела счастливую Нэгнэр-Нун. Ветер перебирает ее легкое платье, и от этого на нем мелкая, переливающаяся рябь, а Нэгнэр-Нун, вся устремленная вперед, создает свой новый танец. Танец радости...

— Ну а что же стало с огнем, с Тогом? — спросила я, с трудом отрываясь от своих мыслей.

— Кто знает? — улыбнулась Мария.—Может быть, и огонь нашел свой очаг... если научился любить...— добавила она.


 
Рейтинг@Mail.ru
один уровень назад на два уровня назад на первую страницу